Читаем Кризис 19.11.2008 полностью

— Был конец 87 года, я сидел дома в дутой куртке, нянчил второго ребенка и думал, что п... ц мне полный, как и всем остальным.

— А что случилось в 87 году?

— К тому времени винил как таковой перестал быть престижным. И соответственно продаваемым. Все стали смотреть кино. С 81 по 87 год винил постепенно умирал, компакт-диски в стране еще практически не появились. Они, конечно, были, но разве что у дорогих зубных врачей и успешных адвокатов. К 87 году все старались заняться VHS — тем, что тогда называлось порнографией и триллерами. Как говорили мои кишиневские друзья: я ненавижу фильмы про космонавтов, ковбоев, спортсменов; то есть, те самые триллеры, хорроры, вестерны, а также Брюса Ли и его сына, который сдох, по-моему, там же, где и папа — ни за что, но за деньги. Короче, винил провис и стал забавой для выродков. И тут ребята мне сказали, что есть такое не очень засвеченное место, где продают и меняют пластинки, и за это ничего не происходит. Я надел свою дутую куртку — голубую, но с чернотцой от старости, — и погнал туда. И вижу там столы, где лежат мои собственные пластинки. А я при этом никогда ничего не продавал на улице — и брезговал, и опасался так называемых толкучек.

— А как же тогда торговали?

— Моя ориентация называлась «домосек». По телефону договаривались и на дому разбирались. Все было давно схвачено. А уж на дому я делал все так, как хотел. Примерно как теперь в «Трансильвании»

— Могу себе представить. В «Трансильвании» я, по-моему, ни разу в жизни не сумел отказаться от какой-нибудь вашей рекомендации.

— Самое поразительное, что я никому ничего не продаю, я только покупаю! Я просто поставляю людям то, что считаю нужным. Вот ты ругаешься, что накупил у меня в свое время японской эстрады и теперь не знаешь, чего с ней делать. Но я-то купил ее в десять раз больше! И я так же ей недоволен, как и ты! Но мне было интересно. Я как старый еврейский торговец радостью — все покупаю сначала для себя, а потом уже пытаюсь поделиться. И теряю я больше всего сам.

И вот я прихожу на Горбушку и начинаю шумно комментировать факт наличия пластинок, которые я годами продавал. А у меня к тому времени закончился зуд на почве современности. Последнее, что меня еще как-то интересовало — это Devo, Talking Heads, B 52? s, Visage, первые альбомы. Мне говорят: «Дядя (а это было двадцать лет назад, меня уже тогда воспринимали как старичка, типа), — то что вам нравится — Рэй Коннифф, Том Джонс — это вон в том углу, по дешевочке. Я говорю, пошли на х.., это пластинки мои. Мне говорят: поясните. Я начинаю рассказывать, откуда эти пластинки, и кто их кому в свое время продал.

— А кто там всем заправлял? Игорь Тонких?

— Ни Тонких, ни покойный Саша Ларин, ни Саша Горожанкин никакого отношения к пластинкам не имели. Все трое очень хорошие парни. Они любили музыку, но они были прогрессивными комсомольцами того времени — ну такие, знаешь, горбачевцы. А мотором были Леша «Плюха» Плюснин и Саша Тихов — на них была купля-продажа и объективная оценка винила. Всю Горбушку создали эти пять человек. Они пробили и разрешение на продажу, и место встреч. Но у них стало это немножко пробуксовывать. И вдруг появляюсь я. В своей дутой куртке. И я при этом известен. И вот Тонких ко мне присматривается, Плюха восхищается, а Саня Тихов берет и говорит: «Так. Вот он и будет этим заниматься». Меня берут за шкирку и говорят: Борис Николаевич — впрочем, тогда меня еще называли Боря — вы и будете председателем. Я говорю: «А как же демократия?» Они отвечают: изберем. И избирают. И я лет пять держу эту точку — без рэкета, без проверок, всячески противлюсь продаже одежды, самодельных пиратских VHS. Только компакт-диски и винил. Это были самые счастливые годы в моей жизни — с 87-го по 93-й. Все мои друзья оттуда — это первые и последние мои друзья. Реальные единомышленники.

— В чем конкретно заключалась ваша функция на Горбушке?