Читаем Кривой дом полностью

— Да, да. Я пил с ним чай. Я ведь говорил вам об этом.

— Но вы не сказали, что у вас был серьезный разговор.

— Мы просто беседовали.

— О чем?

— О доме, о Софье, о всяких мелочах.

— А о делах компании?

Я очень надеялся, что Жозефина придумала всю эту историю, но мои надежды не оправдались.

Лицо Роджера исказилось — оно выражало отчаяние, я бы сказал.

— Боже мой! — Он закрыл лицо руками.

Тавернер улыбнулся, как сытый, довольный кот.

— Теперь, мистер Леонидас, вы признаете, что не были откровенны с нами?

— Как вы узнали? Я думал, что никто об этом не знает.

— У нас есть свои возможности...

Наступила многозначительная пауза.

— Я надеюсь, вы понимаете, что в ваших интересах рассказать нам всю правду.

— Да, конечно, я все скажу. Что вы хотите знать?

— Верно ли, что компания накануне краха?

— Да. Ах, если бы только отец умер, ничего не узнав! Мне так стыдно!

— Компании предстоит судебное преследование?

Роджер подскочил.

— Нет, это банкротство, но кредиторам заплатят по двадцать шиллингов за фунт — я вложу свои личные деньги. Я чувствую себя опозоренным только потому, что не оправдал надежд моего отца. Он доверял мне. Он передал мне свое самое большое и самое любимое предприятие, никогда не вмешивался, целиком полагаясь на меня. А я подвел его.

— Вы сказали, что судебного преследования не будет. Почему же вы с женой собирались тайно уехать за границу?

— Это вы тоже знаете?

— Да, мистер Леонидас.

— Ну как вы не понимаете?! Я не мог сказать ему правду. Он мог подумать, что я прошу деньги. Он очень любил меня и захотел бы помочь, Но я не мог больше стоять во главе этого предприятия — я опять запутался бы, я просто для этого не гожусь. У меня нет его способностей, и я всегда это знал. Я очень старался, но ничего не вышло. Бог мой! Вы не знаете, как я страдал. Я перепробовал все, чтобы выпутаться, надеялся, что он ничего не узнает. А потом крах оказался неизбежным. Клеменс, моя жена, она поняла и согласилась со мной. Мы придумали этот план. Уехать, никому ничего не сказав. Решили, что я оставлю отцу письмо, в котором открою всю правду и попрошу простить меня. Он всегда был очень добр ко мне, но на этот раз не смог бы помочь мне. Я хотел начать все сначала. Жить просто и скромно. Выращивать фрукты, например. Иметь только самое необходимое. Конечно, для Клеменс это тяжело, но она была согласна. Это удивительная женщина...

— Понятно,— сухо заметил отец,— и что же заставило вас передумать?

— Передумать?

— Что заставило вас пойти к отцу и попросить финансовую помощь?

Роджер уставился на него.

— Но я не делал этого...

— Послушайте, мистер Леонидас...

— Вы неправильно меня поняли. Я не ходил к нему. Он сам послал за мной. Услышал в Сити какие-то слухи и потребовал объяснений. Тут я не выдержал и все ему рассказал. Я сказал, что меня не столько беспокоят деньги, сколько тот факт, что я не оправдал его доверия.— Роджер судорожно проглотил слезы.— Вы не можете представить себе, как он был добр ко мне. Никаких упреков. Я сказал ему, что мне нужна помощь, что я хотел бы уехать, но он не стал меня и слушать. Отец твердо решил помочь мне и на этот раз.

— Вы хотите, чтобы мы поверили, будто ваш отец хотел помочь вам деньгами? — спросил Тавернер резко.

— Конечно. Он сразу же написал своим маклерам.

Очевидно, по выражению лиц Роджер понял, что ему не верят. Он покраснел.

— Письмо при мне. Я должен был отправить его, но, когда это случилось, совсем забыл об этом.

Он вытащил бумажник и достал смятый конверт.

— Если вы мне не верите, прочтите сами.

Отец надорвал конверт. В письме, адресованном господам Креато и Ханберну, давались указания о реализации определенных вкладов и приглашался агент, который должен был заняться делами компании. Очевидно, Аристид Леонидас твердо решил поставить компанию на ноги.

— Мы дадим вам расписку на это письмо, мистер Леонидас,— сказал Тавернер.

Роджер взял расписку и встал.

— Теперь вам понятно, как все произошло?

— Мистер Леонидас дал вам это письмо, и вы ушли? Что вы делали потом?

— Я кинулся к себе. Жена только что вернулась. Я рассказал ей об отце, какой он замечательный! Я был так взволнован, что даже не сознавал, что делаю.

— Ваш отец почувствовал себя плохо через какое-то время?

— Кажется, через полчаса или, может быть, через час. К нам вбежала Бренда. Она была страшно испугана. Я побежал к отцу. Но я вам все это уже рассказывал.

— Во время первого визита к отцу вы заходили в ванную комнату?

— Не думаю. Нет-нет, я уверен, что не заходил. Вы думаете, что я...

Отец прервал этот взрыв негодования. Он встал и протянул ему руку.

— Благодарю вас, мистер Леонидас. Вы нам очень помогли. Но вам следовало бы рассказать нам это раньше.

Дверь за Роджером закрылась. Я подошел к столу, чтобы взглянуть на письмо.

— Это может быть и подлогом,— сказал Тавернер с надеждой в голосе.