Читаем Кривич полностью

Через порог в комнату твердой поступью, расправив грудь кряжистой фигуры, шагнул бог Велес, собственной персоной. Совсем по людски протянул Монзыреву широкую ладонь для рукопожатия.

— Не ожидал, боярин? Вижу, не ожидал увидеть. Твой сотник уже сказал, времени у нас действительно мало, не будем его попусту терять.

— Присаживайся за стол, Велес Корович.

— Благодарствую, сяду, — под массивной фигурой славянского бога, табурет жалобно заскрипел. — Хгм, меблишка у этих болгар хлипковата. Так вот слушай. По вашему исчислению, двадцать второго июля наступит день последнего сражения в этой затянувшейся войне. Чем для тебя он станет знаменательным, так это тем, что встретишь ты еще одного старого знакомого. Кинжал бабки Павлы не потерял?

— Никак монах прорежется?

— Он.

— Здесь кинжал. Носить, правда его неудобно, все норовит из под одежды клинок показать, так в шкатулке на столе и лежит.

— Теперь носи его при себе.

— Понял.

— Ну, за княжичем твои вои сплавают, про это тебе Андрий уже сказал. Однако, пора нам.

Монзырев вскочил из-за стола.

— Как, вы все уходите? — пытливым взглядом окинул офицеров.

— Нельзя нам оставаться, Николаич, никак нельзя. Прости. — Андрей обнял Монзырева. — Береги тут наших. Сашке привет передавай. Скажи, Андрюха торопился, но когда встретимся с ним, обязательно выпьем, как он и предлагал в Крыму.

— Пора!

На прощание Велес обнял Анатолия, рукой провел по раненому плечу.

— Устал ты, боярин, с плечом своим намучился. Ложись отдыхать.

Монзырева непреодолимо поклонило в сон. Велес в два шага подвел его к кровати, подтолкнул к подушке.

— Прощай, боярин, пусть удача не покидает тебя в сражении.

Спокойное дыхание спящего, оповестило о его глубоком сне.

— Уходим, росы, пора нам!

Толика разбудили пробившиеся в окна лучи утреннего солнца. Он выспавшимся поднялся с кровати, в раздумьях осмотрел свое обиталище. Что-то все же было не так. На столе стоял потухший светильник, за ночь в нем выгорело все масло, обычно лежавшая на краю стола шкатулка была придвинута к нему. Толик вспомнил, что было ночью, вышел за дверь. Его личную охрану сморил сон, воины спали прямо на полу, своими телами перекрывая проход в комнату.

«Велесовы проделки» — хмыкнул он про себя.

Будить бойцов не стал, переступив, по скрипучей лестнице спустился на первый этаж дома, вышел на улицу, где вовсю кипела жизнь, дружина занималась привычными делами.

— Батька, уже поднялся? — Мишкин голос донесся из-за спины.

— Седлай коня, — обернулся к улыбающемуся юнцу. — К князю поеду.

— Обожди пять минут, заседлаю, подведу.

— Давай.

* * *

— Утро доброе, Великий князь.

— Уже здоров, боярин? А мне тут говорят, что ранен, отлеживается.

— Здоров.

— Молодец. С дружиной своей большое дело сделал, теперь-то у Цимисхия машин поубавилось!

После того как император распорядился подтащить осадные машины к самим стенам крепости и непрерывно бросать камни за городские стены, житья не стало, погибло немало воинов от действий камнеметов. Вот Монзыревская дружина ночной порой и разобралась с самими агрегатами для метания и с прислугой при них. В том бою Монзырев был ранен, но уводя своих бойцов в город, приказал брать подвернувшихся под руку «языков». Командиру воропа показалось, что у камнеметов, отбивая атаку, гарцует на лошади сам император ромеев, он и прихватил его с собой, правда уже только «грузом двести», живым взять не смогли.

— Кого там мои приволокли? Начальник воропа доложил, что самого императора полонили.

— Ха-ха-ха! Нет, друже, всего лишь его кровного родича, но ипостасью с базилевсом схоже, особливо в ночи. Но все ж величина, сам магистр Иоанн Куркуас отправлен к Белому Богу, ответ за грехи держать. Полоняники кажут, сей родич базилевса, занимался грабежом православных болгарских церквей, а встававших на защиту имущества священников, так просто убивал. Вот твоими руками его Белый Бог и наказал. А, еще нас варварами считают.

— Ну, в общем, я так и предполагал, что это не может быть Цимисхий.

— Цимисхий воин, а не грабитель. Голову Куркуаса я велел на пику вздеть и на стене выставить, нехай любуются представителем доблестной византийской элиты.

— Великий князь, я к тебе с вестями.

— Говори, — заинтересовано глянул на Монзырева князь.

— Прошу разрешения на ночной выход двух сотен кривичей за стены Деревестра. В плавнях за полосой Истра мои люди хоронятся, с ними и твой сын Мечеслав находится. Дай добро на проводку людей через реку.

— Как узнал про них?

— Знакомец меня навестил этой ночью.

— Сюда его, немедленно. Сам все услышать хочу.

— Боюсь, он не придет к тебе, Великий князь.

— Когда велит князь, о желании не спрашивают, боярин.

Святослав встал из кресла во весь рост, его глаза метали молнии, дыхание участилось. Кто посмеет прекословить хозяину земель русских?

— Прости, государь, но я, да и ты тоже, не вправе приказывать ему. Он высоко стоит над нами, не дотянуться до него. Это Велес.