Читаем Кривич полностью

Он растирал кожу в тех местах, где не было покусов и порезов, где не сочилась кровь и сукровица, разминался согреваясь. Теперь в спокойной обстановке проинспектировал целостность кожных покровов. Повезло ему, могло быть гораздо хуже.

— Погоди, не лезь к ранам, — отстранила его руки от гематом и порванной кожи, провела, словно мягким перышком ладошкой по телесным разрывам, зашептала, вглядываясь в глаза. — Словом можно и убить и исцелить, слово обладает силой, как созидательной, так и разрушительной. Послушай мое живое слово — то, что созидает. На море на Окияне, на острове Буяне, лежит бел горюч камень-алатырь. На том камне-алатыре, сидит красна девица, швея — мастерица, держит иглу булатную, руду жёлтую, зашивает раны кровавые. Заговариваю я добра молодца Удала от кровавых ран на теле его. Булат, прочь отстань, а ты, кровь, течь перестань. Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди!

Кровь перестала сочиться из ран, сукровица на глазах загустевала. Чудеса, да и только! Неожиданно неведомая сила отбросила лекарку от парня шага на два, заставив приземлиться ее на пятую точку на песчаную подушку пляжа, а кровь вновь, теперь уже не так сильно, стала обратно сочиться по телу.

— Кто же на тебя такие сильные обережные слова наложил? По сравнению с ним, наш водяник несмышленый юнак. А с именем, зачем обманул? Тебя ведь иначе звать.

— Я не нарошно. Память потерял, вот мне такое имя и дали.

— Предупреждать надо. Не хватало мне еще чужой кармический удар получить.

— Тебя-то, как звать-величать?

— Зорислава.

— То, что твои подруги, — парень кивнул головой в сторону гомона в реке, — и сама ты, девушки необычные, я уже понял. Вот, только не знаю чего мне еще и от вас ожидать?

Дева присела на большой неровный камень, в руках непонятно откуда появился гребень. Склонив голову набок, она стала чесать ним свои волосы, с которых заструилась вода. В зелени глаз мелькнула искорка веселья.

— Странный ты! Что, правда, не понял, что к речным берегиням приплыл? Смертные нас называют русалками. А ведьма из боярской усадьбы нам тоже врагом доводится. Это она привадила ромейских злых духов в наши места, крещеные смерды их еще бесами называют. Фу — мерзость! Безобразные, со свиными рылами, длинными ушами и хвостами, рогатые и косматые. Особенно усердствуют в непогоду осенью и зимой. Хрюкают, чавкают, воют, визжат, плюются, кружась в бешеной пляске. Сбивают с пути одинокого путника, заводят его в непролазную чащу или в трясину, толкают в прорубь; пугают коней и, вцепившись в гриву, загоняют их до смерти. Могут превращаться во что угодно, вот хоть в этот камень. Облюбовали тут неподалеку омут глубокий, там и кублятся. У нашего водяника с их главным война.

— Так-та-ак! И кто побеждает?

— Слава Велесу, пока наш верх! Если б ты еще версты полторы вниз по течению проплыл, в самый омут к ним бы и угодил.

— Мне-то, что посоветуешь? Как из этих мест выбираться?

— Это тебе к мельнику обратиться нужно. Он тоже с ведьмой враждует. Если захочет, поможет, только дюже вредный он от природы, упертый и жадноватый. Зря ты к этому берегу приплыл, мельница на той стороне, и между прочим, дальше по течению за омутом будет.

— Ничего, переплыву обратно.

— Не нужно плыть.

Зорислава поднялась с камня, шагнула к воде. Под просторной, почти прозрачной рубахой женской красотою обозначились формы ее тела. Найдя кого-то среди плескавшихся товарок, позвала:

— Радица! Она бродница — охранительница бродов. Охотно поможет тебе с переходом через брод, доверься ей. — Пояснила ему, пока призванная дева подплывала к берегу. — Радица, проводи добра молодца через брод, да подскажи как получше омут обминуть, чтоб нечисть не потревожить.

Окинув смеющимся взглядом парня, нагая, как и он бродница позвала за собой:

— Идем!

— Прощай, Зорислава! Спасибо за помощь.

— Прощай.

* * *

Некрас по роду своему происходил из потомственных мельников, попал в эти места уже не в юную пору своей жизни. В одной из разборок между князьями, лишился семьи и родовичей, перешел в положение отщепенца рода людского, обозлился на всех, замкнулся в своем малом мирке. Дорога привела его на берега небольшой речушки, притоком впадающей в Северский Донец. На заливных лугах смерды снимали два — три укоса трав, в реке было обилие рыбы. Она была труженицей и кормилицей людей поселившихся рядом с ней. Прижился и он. От природы, наделенный умом и любознательностью, со временем стал настоящим мастером. Сам был плотником и столяром, хорошо владел глазомером и смекалкой, мог рассчитать и сделать топором своими руками водяные и подпольные колеса, вытесывать мельничные валы. От забивки первой сваи, и до последней, в одиночку построил нижнюю часть плотины, а затем надстраивал и верхнюю, с кокорами, козлами, стояками для коренных и верхних тварок. Построив плотину, запрудил ее. Русло реки перед плотиной заложил хворостом, затем соломой, не перегнившим навозом и в последнюю очередь все это засыпал глиной — создал затвор и плечи.

«Двужильный, что ли?» — удивлялся народишко.