Читаем Кривич полностью

Полтора месяца потребовалось путешественникам, чтобы добраться до Полоцкого княжества. Поиздержалась мошна сотника, потому как, помимо пропитания на десяток ртов, приходилось тратиться на провоз по рекам. Купцы не отказывались брать попутчиков, но деньги считать они любили, особливо ежели деньги те попадали к ним в кошель.

Улич, купчишка средней руки, имеющий свою лодью с десятком судовой рати, успел восвояси до ледостава, высадил их на правом берегу Свислочи, там, где Немига разделившись на два рукава, в нее впадает. Рубленые стены древнего Минска виднелись в полуверсте на островном высоком берегу.

— Прощай добрый человече, — попрощался с кривичем купец. — Тумаши, Омьша и Ольстино, это вниз по реке. Мне поворачивать на Менск, я почитай, что и приплыл. Ты же, хошь пехом, хошь лодью дождись. Купцы в том направлении товар возят часто. Вам верст тридцать до ближайшего нужного вам селища осталось.

— Спасибо, Улич. Уж если тысячу верст прошли, тридцать как-нибудь осилим.

Пройдя с версту, Андрюху, шедшего во главе поистрепавшегося за долгий путь общества, догнала Груша, одна из девок молодой боярыни. Загомонила, как всегда скороговоркой, что-то пытаясь объяснить. Встав, сотник жестом придержал словоизлияния молодушки.

— Тихо-тихо! А теперь спокойно расскажи, что случилось. Только не торохти.

— Боярыне снова плохо. Ей бы телегу раздобыть и уложив, довезти до дому.

— Ох уж на мою голову… Потерпеть никак нельзя?

— Непраздна она, боярич.

Подошел Веретень. Словно в продолжение разговора, спросил:

— А, ты не знал? Я ее уж седмицу как травками пою.

— Та-ак! А я-то думаю, и чем она травонулась. Всю дорогу блюет, бледная как смерть, а это оказывается вон что. Ладно, привал всем. Веретень, остаешься при бабах, а я пройдусь, может хутор разыщу. Тропинок много и город недалече, глядишь транспорт надыбаю.

Поиски затянулись часа на два, но завершились успешно. Толерантность по отношению к вере в местных деревнях было налицо. Народ косо смотрел на соседа, но в бочку не лез, оружием не бряцал. Двоеверие с перевесом язычества присутствовало открыто. Обратившись к служителю культа, заведовавшего сельским капищем, через него нашел владельца лошади с телегой, согласившегося за небольшую плату потаксарить до Тумашей.

Затемно добрались до боярской усадьбы, находившейся как раз в центральной части большого села, проезд по улице которого, сопровождался лаем дворовых собак с крестьянских подворий и любопытными взглядами населения. Кого там в такое позднее время леший принес? Высокие дубовые ворота на кованых петлях, по причине темного времени суток были закрыты, и телега и следовавшие за ней пешеходы встали перед ними. Ищенко кулаком от всей души приложился к створам, услыхав брех дворовых кобелей, скорей всего бегавших свободно, и ответное слово кого-то из челяди:

— Кто там балует? До утра жди, боярыня с чадами почивать изволит!

— Отпирай ворота, смерд! — повысил голос, обычно спокойный Веретень. — Боярыне передай, дочь в гости припожаловала. Да, пошевеливайся!

Пока внутри решали, что делать и будить ли хозяйку, Андрюха отошел подальше, попытался рассмотреть комплекс строений за высоким забором. Так как все село погрязло в темноте, то и боярский терем было не увидеть, и очертания его были смазаны, реалий никак не разобрать.

Разбуженный двор наполнился охами-ахами принимающей стороны. Дородная дама, мать Яромиры, Студеника Белозоровна, как заправский полководец, командовала дворовым воинством. Мамки с няньками не отстали от своей благодетельницы, оттеснив от молодой боярыни в сторону ее дворовых девок.

Умучившись за день, сдав дочь боярыни и женскую часть коллектива с рук на руки, вместе с Веретенем по-быстрому напихались холодными пирогами с убоиной, все запили квасом и несмотря на слабые протесты Студеники Белозоровны и не летнюю прохладу в преддверии зимы, полезли на чердак сарая спать в сено.

Вот оно как бывает, пашешь как ломовая лошадь, недосыпаешь, недоедаешь, а стоит сбросить с себя ярмо ответственности, и ты вольный стрелок. Делай, что хочешь, иди, куда хочешь. Андрей сидел на плоской крыше многоэтажки, свесив ноги вниз, рассматривал людей, с высоты больше похожих на букашек, копошившихся на асфальте дорожек, машины, проезжавшие по близкой к микрорайону магистрали. И какого фига он сюда забрался? Времени много? Так сходи, проведай друзей! Соскучиться уже успел.

Оторвавшись от зрелища давно забытых видов, опустил взгляд на свои руки. Мать моя женщина! В руках держал полную миску густой деревенской сметаны, чуть желтоватой от процентов жирности, и пахучей до одурения! В сметане виднелся черенок деревянной ложки, основная часть которой благополучно утопла в плотной массе. Зачерпнул, и не долго думая, полнехонькую сунул в рот. М-м-м! Какое удовольствие! Ничего вкусней не ел! Еще! Еще! Без напряжения оприходовал половину. Передохнул и снова взялся за черенок. Шалишь! Хрен у меня кто отнимет такую вкусноту. Пусть с горшка день не слезу, но заточу всю!