Читаем Крики солнца (СИ) полностью

Уже на платформе, перед дверями в поезд, заворчал вибрацией телефон. В тот день ей пришло - почти одновременно - три сообщения.

Первое было от Т.

"Ты там как?" В меру по-дружески, в меру небрежно. Единственный вопрос за много недель. Будто шуба, щедро отделённая боярину с царского плеча.

Отчего так гадко?..

Она долго думала, что ответить; потом написала (сохраняя видимость отрешённости): "Спасибо, хорошо" - и сразу же закрыла диалог.

Второе, разумеется, от мамы. В последнее время они редко общались, потому что даме-профессору даже шёпот по телефону казался слишком громким, отвлекая её от самой нужной в мире работы - обучения итальянских студентов Ему, Великому и Могучему. Её собственные беседы с подругами (по видеосвязи, без всяких наушников), очевидно, были явлением другого порядка. Что дозволено Юпитеру, как говорится.

Смех смехом, но иногда, во время выслушивания очередного поворота очередной сплетни (дама-профессор, не стесняясь, перемывала любые подробности личной и научной жизни своих уважаемых коллег), ей до сих пор становилось противно. "Вы не умеете жить со взрослыми людьми", - заявила дама на третий день их вынужденного соседства. "Вы думаете только о своей персоне, причём весьма высокого мнения о ней", - добавила на четвёртый. Её так и подмывало спросить, откуда такие выводы. Стало даже интересно: вдруг дама-профессор - замаскированный Шерлок Холмс? Кощунственно, конечно, вспоминать британские детективы в Италии, но рассказы Конан Дойля грели ей душу с детства...

Хоть спросить и подмывало, она сдержалась. Атмосфера скандала, уже запустившая щупальца в стены их дома - вопреки близости кафедрального собора, его ладану и лиловым витражам - выталкивала прочь.

Мама тоже спрашивала, как дела. Она набрала ответ, уже стоя в трясущемся поезде, со всех сторон стиснутая итальянцами. Говорили все сразу и непрерывно, по большей части на диалекте. Старушка, бойко кричавшая что-то подруге на другом конце вагона, везла попугайчика в клетке; русский попугайчик, наверное, уже метался бы, не понимая, что происходит, - тогда как этот спокойно покачивался на жёрдочке. Названия станций объявлялись мелодичным женским голосом, но расслышать его было физически невозможно. Несколько раз её толкнули - как в борьбе, в рёбра и под коленку, - и компенсировали это широкими улыбками. Без извинений, конечно же. Какие могут быть извинения в окрестностях Неаполя?..

Женщина, прижатая толпой к оконному стеклу, за которым проносились оливковые рощи, виноградники и садики с апельсиновыми деревьями (апельсины - спелые, рыжие, как в каком-нибудь фильме о Сицилии; хоть сейчас срывай), громко доказывала что-то по телефону, подрубая ладонью воздух. Она уже знала, что этот жест значит "уходи": рассказал кто-то из новых знакомых на курсах.

Нет смысла спрашивать, зачем использовать жесты при телефонном разговоре. У итальянцев это вызвало бы только искреннее недоумение: что значит - зачем?! Зачем использовать слова, когда видишь лицо, плечи и руки другого - по сути дела, куда большая загадка.

- Non sono i tuoi problemi, capisci?! - кричала женщина, тщетно стараясь превзойти двух спорящих парней и бабушку с попугайчиком. Когда ко всему этому добавилось трио музыкантов (грязные, в пёстрых рубашках, они ходили по вагонам с аккордеоном и трубой, призывно помахивая шляпой для денег, и играли - очень хорошо, надо сказать - то тарантеллу, то "L'americano"), её охватило истерическое веселье. На подъезде к Помпеям от сдерживаемого смеха болел живот.

Вика и Нарине сошли на станции Эрколано: их ждал засоня-Везувий.

И она не особенно удивилась, когда пришло ещё одно сообщение.

3

Девушка по имени Мартина, занимавшаяся русской литературой и историей и с истовым фанатизмом обожавшая президента (пожалуй, не всем певцам и актёрам от поклонниц-подростков достаётся такая любовь), впервые приехала в Сибирь полгода назад. Она долго восторгалась ватрушками и компотом в столовой, дешёвым хлебом, катком, круглосуточным залом в библиотеке - в общем, всей экзотикой, которую иностранцам с радостью, молясь божку Престижу, предлагал университет. Даже сорокоградусные морозы, ударившие в ноябре, Мартинав благополучно выдержала; её подруга оказалась не столь выносливой и слегла с недельной простудой. Мартина и в холода с разных ракурсов снимала резные ставни в частном секторе, памятник Пушкину и купола православных церквушек. Её, правда, не смущало, что почти на территории университета, на улице Татарской, синими минаретами цвела мечеть...