Читаем Крепость (ЛП) полностью

Доносятся шумы винтов. Громко и отчетливо! Молотящие шумы становятся все сильнее. Проклятье, звучат так, как будто кто-то хочет протянуть нас посредине.

— Возможно, это одиночка прет — минный тральщик или что-то в этом роде, — говорит обер-штурман.

— Но откуда он мог бы прибыть сюда? — спрашиваю глухо.

Вместо того чтобы ответить, оберштурман лишь пожимает плечами.

Шумы слабеют и пропадают. Сажусь на какой-то ящик и размышляю о «быке» из SD: Он должен благодарить Бога, что Старик не дал ему место на этой телеге. Если взвесить теперь все шансы, для тех, кто остался в Бресте и для нас — то мы однозначно в худшем положении!

Ерунда! Этот людской груз прибудет до места назначения. Я ручаюсь за это. Так как я нахожусь на борту, безопасность всех гарантирована: Я неуязвим. Без меня, без моего неприкосновенного тела на борту, подлодка U-96 тоже не прошла бы. С уверенностью можно сказать, что лодка лежала бы теперь на дне Гибралтарского пролива. Не в самой середине, а более к югу — у африканского побережья: на африканском шельфе.

Шельф — у меня слабость к такого рода односложным словам. Они звучат странно в моих ушах. Я всегда раньше смеялся над словом «Карниз». Слово щекотало мне уши. Шельф — Карниз… Более смешного я пока не слышал.

Внезапно вздрагиваю от испуга: Лодка движется! Я должно быть задремал. И даже не заметил, что мы сдвинулись с грунта. Электродвигатели — самый малый вперед. Тихо, тихо

движемся, чтобы сорваться с крючка, если только получится!

Командир ставит на то, что внимание Томми отвлечено, и никто не слушает нас.

Отчаянность? Блеф? Ва-банк…? Трижды проклятый покер! Но играет ли командир в покер? Не старается ли он просто блефовать?

Когда я поднимаюсь, мне кажется, что я пьян. Конечности словно налиты свинцом. И стоит только закрыть глаза, как все вращается в голове. Помогает только потянуться во весь рост и вытянуть руки и ноги.

Почти все стоят ко мне спиной, только централмаат повернут лицом, но на его лице нельзя ничего прочитать: Он смотрит так холодно, как будто хочет наказать кого-то.

Постепенно мне становится ясно: То, что командир делал, было единственно правильное решение. Снаружи, во всяком случае, царит тишина.

Проталкиваюсь к кают-компании и пытаюсь в блокнот, который ношу под тельняшкой, внести несколько записей. Но не получается. Карандаш упрямится. К счастью, нахожу в углу койки начатую бутылку яблочного сока. Что за услада! У меня уже давно все пересохло во рту.

Потеряли ли нас Томми на самом деле? Остались ли мы без их недремлющего ока? Или ли у нас только небольшая отсрочка? Разрешают ли нам эти сволочи только немного потрепыхаться?

И тут же слышу три, нет, четыре новых взрыва. Они звучат довольно странно и без отклика. Наверно бросают ручные гранаты. Томми, об этом часто говорилось, раскидывают в этом районе связки ручных гранат, чтобы заставить нервничать экипажи подлодок.

И вот уже громкий доклад акустика:

— Цель!

Ну! Но сначала ничего далее не происходит, однако акустик докладывает еще раз «Цель»!

При этом он выгибается далеко в проход. Его глаза такие большие, как будто хотят выскочить из глазниц. Рот открыт. Выглядит так, словно все лицо хочет растянуться.

Тут же лодку пронзает серия взрывов от сброса глубинных бомб. Свет гаснет, но вскоре опять зажигается. Где много собак, там зайцу смерть… Hic et nunc — Per aspera ad astra — Ubi bene, ibi patria … Что еще? Конечно: Dulce et suave est, pro patria … Но оставим-ка мы это лучше. А вот еще: Disc, hospes, Spartae nos te hic vidisse iacentes / dum sanctis legibus obsequimur … Это подходит! Это точно отражает то, что нас ждет. И обычный в таких случаях ущерб: звон разбитого стекла. На кой черт расходуют при строительстве подлодки столько стекла в централе? Бомбы серийного бомбометания с трудом поддаются подсчету. Оберштурман, судя по его виду, все же пробует это сделать. Но вскоре сбивается. Говорю себе: Все, что происходит, совершенно логично. У меня нет ни малейшего повода поражаться этому: Я придан экипажу этой лодки, а потому делю теперь судьбу этой подводной лодки. Неотъемлемая часть ее? Мне везло — достаточно долго и сверх нормы. Пора отдать должок? Называется ли все это действительно «должок»? Вспоминаю всегда делавшего «должки» Старого Фрица: искривленный горб, костыль, кирка-мотыга, шарф на бедрах — будто сошедшего с излишне реалистичных картин Адольфа фон Менцеля.

Снова шум сбрасываемых бомб. Маленькие калибры, но при этом минимум одна полудюжина сразу. Hedgehog? Эта чертова штука позволяет производить серию бомбометаний перед носом корабля, а не как обычно только сбоку и за кормой.

По-видимому, Томми не хотят оставить никакой возможности нам выбраться.

Тяжелые бомбы, легкие бомбы — зачем им такая неразбериха?