Читаем Крепость (ЛП) полностью

Из шума снаружи отчетливо различаю звучащие компоненты: стеклянное дребезжание, металлическое пощелкивание, слабый треск и шелест, пение пилы и пульсирующая дробь. И вдруг все исчезает за чирикающими звуками, такими громкими, словно мы въехали в середину огромного птичьего вольера. Это снова импульсы Asdic. Импульсы Asdic через шум винтов.

На секунды полагаю, что могу расслышать также и скрежет и поскрипывание снаружи, которые беспокоят меня сильнее, чем все другие шумы. А вот отчетливо слышны скоблящие звуки как от скользящих по корпусу тросов. Придонные тралы? Я представляю себе устройство, похожее на железные гребенки, которые буксируются рыбаками при сборе раковин по дну залива Бреста: Они вырывают раковины полузарытых в песке морских гребешков такими драгами и набивают ими сети.

Ну и воображение! Говорю себе успокаивая. Таким способом они не смогут выследить нас здесь, между скалами.

А снаружи теперь доносится беспорядочный шум. Царит такая неразбериха громких шумов безо всякого ритма, каких я еще никогда не слышал. Может быть, это шум прибоя в рифах перед побережьем? Шум прибоя был бы хорош — даже очень хорош для нас. Он мог бы покрыть наши собственные шумы… Кормовая команда вкалывает как проклятая. И без шума, конечно же, не обходится.

Но как пойдет дело дальше? Командир не может же сидеть здесь вечно…

Как долго мы сможем, собственно говоря, находиться с таким количеством людей на борту на грунте? Может ли выдыхаемый столь многими людьми углекислый газ влиять на срок нахождения под водой? Имеется ли на борту, на крайний случай — если нас попытаются заморить голодом — достаточное количество калиевых патронов? Может, их имеется даже двойное количество? Сомневаюсь! И также навряд ли есть двойное количество кислородных баллонов. Вспоминаю, как все шло вкривь и вкось, а доктор боролся за каждый отдельный баллон как львица за своих львят. Калиевые патроны, кислород, ИСУ… Что еще отсутствует?

А аккумуляторы? Они также жизненно важны для нас как канистры с водой для идущих по пустыне. Для начала у нас нет никакой возможности производить новый электролит… А что будет, если им удастся повредить хоть один аккумулятор? Если из поврежденной батареи начнется утечка водорода, никто этого так скоро и не заметит, так как этот газ лишен запаха. Но если он свяжется затем с воздухом, образуется гремучая взрывчатая смесь. А если электролит вытечет и протечет в трюм и смешается там с соленой водой, возникнет газообразный хлор…

Таким образом, у нас на борту своя собственная фабрика ядовитого газа.

— Время? — спрашивает командир.

Оберштурман отвечает:

— Три часа тридцать минут.

Могу только удивляться. Мое чувство времени полностью покинуло меня. Когда снова станет светло? Есть ли у нас собственно реальный шанс уйти отсюда светлым днем? Или придется выжидать здесь целый день?

В данный момент, по крайней мере, командир еще не хочет двигаться.

Во мне вспыхивает желание вытянуться на койке. И тут же останавливаю себя: Ты не можешь сейчас этого позволить. Извиняя себя, возражаю: На койке мне будет лучше — там я никому не буду мешать.

В помещении подлодки плотными рядами, будто сардины, лежат на днищевом настиле серебрянопогонники. Для меня совсем не просто забраться на койку, не наступив на искривленные тела. Раньше в середине помещения стоял складной стол для команды, и на него я опирался, залезая на койку. Теперь стола нет. Отвинчен.

Наконец укладываюсь вытянувшись в длину. От гимнастических экзерсисов я почти потерял дыхание, но не решаюсь дышать полной грудью: Здесь, под самым потолком, скопилось достаточно смрада. Обычно плохо пахнет дизелем, но теперь добавились и плохо пахнущий холодный пот, и черт его знает что еще — запах мочи, в первую очередь.

С некоторого времени снаружи спокойно. Если Томми предполагают что мы все еще здесь, это значит, что если они поймут, что мы еще живы и дышим — то, здесь вблизи от берега, они приложат все силы, чтобы нас уничтожить. В любом случае Томми скептики: От них не так легко отделаться. А они захотят о нас узнать…

Могу хорошо представить себе, что наверху подтянуты, по крайней мере, катера типа сторожевиков.

Итак, что же дальше?

Внезапно раздается глухой удар, который буквально подбрасывает меня. Что это теперь было? Проклятье! И еще раз тот же глухой удар. Тут уж я лечу с койки вниз. Продвигаюсь вперед в центр и узнаю:

— В кают-компании продовольствие из шкафа попадало.

Продовольствие — это банки по килограмму каждая! Они должны освобождаться постепенно. Только черт его знает, почему они только теперь упали. На какой срок снабжена ими лодка? Надо было все точно разузнать. Значит ли это, что La Pallice вовсе не является нашей конечной целью? Конечная цель — окончательная победа: В конце мы отпразднуем окончательную победу в другом месте? Вероятно, мы вовсе не планируем заходить в La Pallice. Вероятно, это и включили в калькуляцию в Бресте при расчете запасов?

Пожалуй, лучше, если я останусь в централе.