Читаем Крепость (ЛП) полностью

— Здесь вот было одно место — но теперь вы там можете подойти слишком близко к американским береговым батареям…

Старик задумывается на минуту, прежде чем продолжает:

— Только и остается: идти посреди узости и затем нырять.

И глядя на Морхоффа произносит с горечью:

— Теперь у Вас есть опыт!

А тот корчит такую рожу, словно зыбкую пелену его надежд смыло волной голубой… Что за безумная сцена! Невольно отмечаю: Старик все еще в пижамных брюках и в чем-то вроде гимнастической майки. И в накинутом на плечи купальном халате. Внезапно он тоже, кажется, замечает это и шепелявит:

— …. только сначала надо одеться по форме!

Теперь командир лодки выказывает свою обеспокоенность из-за минного поля. Он хочет знать есть ли карта этого поля.

— Они лежат там уже вечность — якорные мины, — говорит Старик и ведет правой рукой над картой, — Вот здесь за Camaret — и дальше на юг. Почему их не убрали, один Бог ведает. Может и такое быть, что их давно унесло приливно-отливным течением… Парни с минного прорывателя знают о них.

Я хочу уже сказать: Но если они не пойдут с нами за компанию…, как Старик на секунду замолкает и говорит:

— Рейдовые тральщики должны в этом еще больше разбираться. Они сами избегают таких районов.

И сказав это, он нас отпускает: Старик хочет переодеться. Я же хочу забрать, тем временем, рулон с рисунками из моей комнатушки. Я подумал, что смогу легко разместить его вдоль стенки в моей койке на лодке. Когда пересекаю двор, идя к павильону, американские артбатареи начинают палить как сумасшедшие. Здания флотилии непрерывно освещаются будто прожекторами. Весь этот фейерверк, кажется, освещает только местность вокруг Бункера. Мой кубрик изменился совершенно. Я пристально всматриваюсь растерянно в помещение: все убрано: убран весь бумажный хлам, не видно ни клочка бумажки. Кровать застелена по-новому, сверху лежит одно из розовых одеял из борделя: плохой гостиничный номер для коммивояжера. Сдерживая закипающую в животе ярость, успокаиваю сам себя: Все в порядке! Меня же сняли с довольствия. И никто не мог знать, что мы снова вернемся. Должно быть, здесь все привели в порядок экстра-класса для адъютанта какого-нибудь американского генерала, который скоро захватит Брест. Даже о новом ковре подумал зампотылу, или какой-то засранец, который навел здесь такой лоск. Проклятый бордель! Ругаюсь вполголоса. Но затем силы уже покидают меня, и я падаю, не раздеваясь, вытянувшись всем телом, на койку. То, что свет в комнате все еще горит, замечаю только тогда, когда в дверь громко стучат. Мгновенно вскакиваю, испуганный до глубины души.

— Что случилось?

— Это Морхофф!

В несколько шагов я уже у двери:

— Как раз собирался вставать!

Бог мой, ну и видок у командира! Он слегка прикрыл глаза от яркого света моего плафона: выбеленная известью африканская маска!

— Ну, нам пора, — говорит он. — Шеф подъедет позже. Он все еще в офисе.

Парень чуть не падает. Поэтому вынужден прислониться к лутке двери. Кожаная одежда воняет так, хоть святых выноси.

— Я хотел забрать с собой кое-что, но…, — делаю круговое движение рукой, — Вы видите: уже навели полный марафет.

— Да уж, спешат как на пожаре! — скупо цедит Морхофф.

— Все же Вы могли бы поспать хоть немного — здесь, — предлагаю ему.

— Нет-нет, лучше нет. Давайте-ка по быстрому снова на лодке. — И затем, с вымученным смешком: — Они, должно быть, хотят избавиться от всех боеприпасов — кажется…

Мне требуется пара секунд, пока не понимаю, что он имеет в виду американские артбатареи и их фейерверки.

— Они хотят предложить нам, наверное, еще кое-что, — отвечаю, выходя за ним.

Во время обратной поездки к Бункеру, командир, сидящий рядом с водителем, говорит озабоченным голосом:

— Шеф прав: Томми сейчас расслабились, и их шпионы вокруг не берут в расчет возможность нашего нового выхода.

При этом голос его звучит так, словно он разговаривает сам с собой. Чертовски здорово, что он не сказал «Попытка выхода»!

— Возможно и так, что парни с прорывателя сболтнули что-либо. Томми знали с точностью до минуты, когда мы прибудем, — я едва слышу его слова из-за шума мотора.

Пока едем сквозь ущелья обломков, я думаю: Старик твердо решил, что все лодки должны покинуть базу. И вот теперь случится то, что должно случиться: U-730 должна снова уйти — и как можно быстрее. Опять весь этот цирк! Предвижу его жалкое повторение! Чувствую слабость в животе, когда спрашиваю себя, как же на этот раз пройдет в этом погорелом театре сцена прощания. Вероятно, в тишине и тайне… Бункер мертв как никогда прежде: Гробовая тишина. Только несколько человек из OT и несколько рабочих с верфи. Гулкое эхо сопровождает каждый наш шаг. По мне лучше всего было бы, если бы Старик вовсе не приезжал на этот раз в Бункер. Однако, так ли честен я сам с собой? Разве не искал я его глазами? Разве не радовался тайком, что он стоит у верфи на причале? И вот приходит время прощания.