Читаем Крепость (ЛП) полностью

Кожаная одежда и морские сапоги — а еще я должен также найти водонепроницаемые чехлы для моих рукописей. Однако есть ли смысл упаковывать рукописи в них? Если нас захватят, то придется выходить, и тогда все записи придется немедленно выбросить за борт — и как можно быстрее. Но если в таком чехле образуются воздушные пузыри, то он не утонет и может попасть врагу в руки. Итак, решено: никаких чехлов. Слишком рискованно. С пленками иное. Пленки могут оказаться у меня из-за ошибок адресантов.

Поэтому, водонепроницаемые чехлы только для пленок! Надо посмотреть, есть ли нечто подобное в запасе у зампотылу.

Мой автомат! думаю теперь. Безусловно, я вынужден взять свой автомат и Вальтер на борт. От La Pallice они могут мне здорово пригодиться. Только, как разместить их на борту, я еще не знаю. На борту нет никакого ручного огнестрельного оружия: единственный пистолет только у командира.

С тех пор как Старик вручил мне приказ, все изменилось. Собственно я должен бы ликовать о том, что убираюсь из этой духоты спертого воздуха — но ликовать почему-то совсем не хочется.

Ты совершенно спятил, мальчуган! говорю себе тихо.

Как угорелый ношусь по территории флотилии и с растущим нетерпением расспрашиваю всех о зампотылу, которого не могу найти, вопреки его привычке маячить то тут то там. Когда, наконец, ловлю его в коридоре первого этажа, он разыгрывает такую занятость, при которой ну вот никак, ни за какие сокровища мира, не может уделить мне ни минуточки, при всем его желании. Я же, однако, приноравливаясь к его походке, прямо в коридоре говорю:

— Господин заместитель командира части по материально-техническому обеспечению, мне нужны комплект кожаной одежды и морские сапоги.

И шагая в ногу, четко держа шаг рядом с зампотылу — голосом, не терпящим отлагательства:

— Господин заместитель командира части по материально-техническому обеспечению, я срочно нуждаюсь в комплекте кожаной одежды и морские сапоги и что еще у Вас там есть в запасе для человека, который должен подготовиться к посадке на борт подлодки.

— Возможно, у меня есть сейчас два комплекта кожаной одежды и две пары морских сапог, и что? — пытается острить зампотылу и смеется сам себе.

Однако неожиданно для меня он становится вдруг чересчур великодушным. Делает, правда, это таким образом, как будто ему приходится отрывать все, что я требую, от собственного сердца, но поскольку эти вещи для меня, то он пойдет на эту болезненную операцию. Он хочет выбрать все только лично и мне, непосредственно в мою комнату, прикажет все принести. У него есть, как раз для моей фигуры, подходящая амуниция…

Оказавшись снова в моей комнате, размышляю: Если бы Старик приказал мне, укладывай свои вещи — через час ты должен быть на борту, это было бы самое то. А так, конечно, будет одно из этих проклятых продолжительных прощаний: «Два дня…» — Я, даже приблизительно, не знаю, что должно ремонтироваться на лодке и как долго это может продолжаться, чтобы, хотя бы «наполовину», подготовить U-730 к выходу в море.

И как мы только должны выходить из гавани по узкому каналу? Неужто нырнем в гавани? Едва-ли! Слишком большая вероятность встретить придонные мины. Если действующими под покровом ночи самолетами были сброшены несколько таких мин, то это никому не бросится в глаза. И кто знает, не лежат ли там еще и старые мины? Черт изобрел, к тому же, еще эти проклятые электромины, поднимающиеся только при импульсах проходящего мимо судна.

Блуждаю взглядом по своему оставляемому имуществу. Все за борт! Сбрасываю балласт, как при полете на воздушном шаре! В конце концов, я уже как-то привык к такому способу «членовредительства».

Что, интересно, станет первым трофеем грабителя, который проникнет сюда, в комнату полную оцинкованных тубусов для бумаг с хорошо сидящими крышками? Из моих принадлежностей для рисования… Жаль. Жаль оставлять хорошую бумагу.

А вот еще, на койке, лежат кучи исписанных страниц, которые я месяцами таскал с собой повсюду в толстой кожаной сумке. Где только эти листы уже не лежали: на полах от гостиничных номеров, у Кер Биби в La Baule — Симона нарочно бегала по ним мокрыми ногами — до домика в лесу Feldafing. Следовало бы оставить их там. Но этого, к сожалению, делать было нельзя: Я должен был иметь их с собой, чтобы работать над ними: изменять, дополнять, исправлять. И, кроме того, они содержат описания, которые можно считать секретными.

Слишком много инструментов! И целая дюжина скоросшивателей! Все написано без всякой пользы! Не остается ничего другого, как бросить некоторые листы в огонь.

Сколько уже моих картин также ушли… Теперь такая участь ждет и мои зарисовки и заметки. Пусть все идет к черту! Радует хотя бы то, что удалось спасти несколько вещей — пленки и важные копии журналов боевых действий и заметки, сложенные в обоих чемоданах, пылящихся сейчас в подвале Хельги.