Читаем Крепость (ЛП) полностью

— Да, и мы, конечно, тут же повернули назад, и у нас заиграло очко, потому что мы должны были теперь снова суетиться, чтобы выжить. Настроение было на полном нуле: То, что мы должны были транспортировать этот бризантный груз, снова изображая судно-ловушку, нас убивало…

Командир лодки замолкает, погрузившись в воспоминания, ищет очередную нить своего рассказа, и не найдя, взгляд его тухнет.

В это мгновение Старик выпрямляется и слегка хлопает обеими ладонями по подлокотникам. Затем говорит:

— Хорошо, Морхофф. Мы позже продолжим разговор. Теперь Вам надо отдохнуть.

Мы встаем втроем, Морхофф принимает стойку смирно, и, попрощавшись, разворачивается, но так сильно спотыкается в своих тяжелых сапогах, что чуть не валится с ног.

Когда мы снова садимся, Старик с обычной обстоятельностью набивает свою трубку,

заказывает новое пиво, и только когда обе бутылки стоят на столе, а табак тлеет в головке трубки, он говорит:

— Лодка Морхоффа была введена в эксплуатацию только в прошлом году. Морхофф, впрочем, относился к нашей флотилии, будучи старпомом лодки U-330. Но после последнего боевого похода поступил с лодкой не сюда, а был направлен в Бордо.

— В Бордо?

— Да, там им должны были установить шноркель… Здесь просто не было для этого свободных мощностей…

— А потом?

— Это продолжалось какое-то время — а затем там началось Вторжение. И все пришлось срочно сворачивать. Но прежде нужно было отверстия, которые уже были вырезаны в корпусе лодки — для подачи и выброса отработанного воздуха — снова заварить и лодку отправили к двенадцати другим без шноркеля на фронт Вторжения.

— Где они должны были утонуть!

Старик молча выслушивает это мое высказывание и продолжает:

— Так или иначе, но, в конце концов, им же все-таки, должны были установить шноркель… На верфи в Бордо уже не получалось, и остаточные работы должны были быть завершены в La Pallice …

Вместо того чтобы сказать что-нибудь, я лишь округляю глаза.

— Звучит совершенно фантастически — стоит признать. Но это была лишь присказка, а сказка была впереди: А именно, когда их, наконец, отправили, у них вообще шноркель не был установлен…

— И при всем при том, они были под завязку забиты боеприпасами…

— Так точно, для Шербура…

— Теперь я вообще ничего не понимаю: С Шербуром было покончено еще в июне, а они только двенадцатого июля вышли из La Rochelle?

— По приказу главкома… Даже после этого Морхофф должен был, чтобы избежать утечки информации, тайно прибыть в Анже, чтобы забрать свой боевой приказ.

— Который был написан еще в прошлое Рождество, насколько я понимаю все произошедшее…

Старик лишь пожимает плечами. Но затем рывком встает, подавая мне сигнал, что пора сменить место беседы: пора в кабинет.

В кабинете он грузно опускается на стул за письменный стол, немного копается в сложенных бумагах и затем высоко поднимает несколько листков.

— Вот, послушай: 25 июня в сообщении Вермахта говорилось, что противник «Сумел достичь городских окраин Шербура». В сообщении от 27 числа говорится: «Только к вечеру противнику удалось, несмотря на тяжелые потери в кровопролитных уличных боях завладеть большей частью города». И вот от 29 числа: «Гавань разрушена, вход по-прежнему заблокирован». Знаешь, сейчас следует сказать себе честно — и это обязательно нужно сказать — что у нас, если нам приходится сдавать свои позиции, соответствующие сообщения всегда чертовски запаздывают…

Хочу всмотреться в Старика во время его речи, но он так развернул свой стул к окну, что мне виден только его полупрофиль.

Никаких сомнений: Он просто в ярости. И, без обиняков, продолжает:

— Представить себе, что лодка битком набитая боеприпасами посылается в базу, которая уже давно в руках врага — невероятно! Как и то, что Морхофф узнал только непосредственно перед выходом, что он должен был перевезти и доставить. Как еще это можно назвать, если не цинизм?

Старик так внезапно, одним сильным рывком, поднимается, что я вздрагиваю. Он хватает фуражку, бросает коротко:

— Я иду в наш сад-огород! — И исчезает.

Я же сижу и не знаю, что думать: Либо все те, непосредственно у главкома абсолютно не имеют понятия о сложившемся положении и больше не принимают к сведению даже сообщения Вермахта, либо… Не хочу даже думать об этом! Неужели они могли вручить Морхоффу в Анже, давно устаревший приказ в конверте и затем забыть обо всем? И лодка U-730 тащилась с этим бризантным грузом просто из чистой шутки, во всяком случае, без всякого смысла и разумения, по набитой кораблями и минами противника местности…

Даже после обеда Старик все еще загружен работой. Стараюсь не мешать. Только по окончании работы решаюсь снова зайти в кабинет.

Старик, не переставая, ведет телефонные разговоры. Так продолжается, до тех пор, пока он не откидывается в своем кресле и не начинает, глубоко вздохнув, говорить.