Читаем Крепость (ЛП) полностью

И еще запасное колесо около капота мотора, немного опущенного в переднее и заднее крыло и таким образом невидно резинового протектора шины. Странно, что все это можно было воспринять в точности за одну секунду. А это значит: машина ехала довольно медленно. Я стоял, плотно прижавшись к бордюрному камню, а Фюрер сидел на ближнем ко мне борту и пристально смотрел на меня приблизительно с расстояния в один метр, из-под козырька фуражки. Бледное лицо, сальная кожа. Узенькая «зубная щетка» под носом будто намалеванная. От сильного страха я не знал, что делать. Я даже думал, что вот сейчас из машины выпрыгнут два быка из СС и наваляют мне по полной, потому что я не вздернул вверх руку от охватившего меня страха. Но в следующий момент факельный проезд уже проехал. Мне понадобилось добрых пять минут, пока я снова не пришел в себя… Людей, проходивших мимо часовых у зала заседаний этого полководца и не поднявших в приветствии вверх правую руку, жестоко избивали.

Старик ухмыляется. Он, очевидно, не знает, что должен сказать, выслушав мой рассказ. Наконец, он ворчит:

— Да, такие вот у нас дела.

В одном из цехов у Старика с инженером-механиком флотилии идет обсуждение какого-то вопроса. Поскольку я не хочу, как собака у своего хозяина стоять на поводке, то собираюсь уйти.

— Полчаса, не больше! — говорит Старик.

— Боже! Ну и дела! — доносится до меня, когда я присаживаюсь на кнехт у достроечной стенки — это почти рядом со мной восклицает какой-то моряк, и я тихо удивляюсь, как умело он выкладывает свою приманку. Но трое других, сидящие с ним у стеллинга, знают правила игры: Они не говорят ни слова. Ему остается лишь смотреть, какое впечатление производят его слова.

— Парни, есть вещи, которым можно только удивляться! — немедленно начинается второй заход.

Теперь один из присутствующих милостиво соглашается:

— Ну, давай уже! Трави баланду!

Но рассказчик теперь не торопится. Он просто снова задерживается:

— Можно только качать головой — ведь часто обычаи имеют людей, но об этом мало кто догадывается!

Реакцией на эти слова было недовольное бурчание. Теперь первый моряк действует так, как будто он совершенно утонул в размышлениях о пережитом. И только когда один из слушателей говорит:

— Да ладно гнать-то! — он вздрагивает, словно очнувшись ото сна:

— Я был в отпуске в Берлине у моего дяди и моей тети. У них же там, в Берлине, магазин скобяных товаров…

— Лучше бы тебе сунуть кольцо в нос и поводить по зоопарку — вот это было бы очень интересно…

Однако рассказчика нельзя сбить этим замечанием.

— Это прямо за углом на Фридрихштрассе. Так вот там я как-то болтался вечерком — и тут со мной заговаривает одна девка. Она захотела пять рейхсмарок.

— Не тяни! Захотела от тебя прямо тут же?

— Ну, вот я поднимаюсь с ней на третий этаж, где она жила. Там сидят трое и играют в скат. Им нельзя мешать, а нам надо было пройти именно там. Ну, входим мы с ней в спальню, а вокруг кровати полный срач, и с кровати все сброшено — там был только голый матрас. И тут она стягивает с себя трусы и ложится на матрас!

— Ну и! — хрипло лает один из слушателей.

— … а рядом хлопают своими картами игроки в скат! Ну и получился полный облом…

В эту минуту раздается такой сильный шум, что я не могу ничего больше понять: Где-то долбят молотом по лежащим металлическим листам, и этот звук забивает все. Когда стук молота, наконец, стихает, парни продолжают обсуждать животрепещущую тему.

— DKW — мастерского класса — может быть вполне приемлемым автомобилем, но ты же не знаешь всех его недостатков, — кто-то кричит резко.

— Так я об этом и твержу тебе, засранец!

Но судя по тому, что еще один говорит:

— DKW, это значит «маленькие ранки», — эта история быстро не закончится.

— Ну, ты ляпнул: DKW — это «Завод Немецких Мотоциклов», — раздается голос еще одного собеседника, что полностью переводит болтовню в сторону от основной темы.

— Не, я точно от вас свихнусь: Завод мотоциклов? — стонет другой, голоса которого я до сих пор не слышал.

— Парни, вы говорите об автомобиле, мотоцикле или о ебле?

— Скажу тебе по секрету: Ты — самая глупая свинья, какую я только знаю.

Это замечание сбило спрашивающего.

— Да ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? — угрожающе рычит он.

— Не-а, — отвечает говоривший простодушно.

— Я зажму твою голову между ягодиц и сожму мышцы — и ты сдохнешь в темноте.

— А сверху посыпь еще хлорной известью, — рекомендует другой, — чтобы не задохнуться от трупного запаха.

— Да ладно, не трепи языком попусту, ты, тупой засранец!

— К сожалению, новым командирам не хватает опыта, — сетует Старик, когда мы едем назад во флотилию. — Они конечно не хуже чем старые, но именно сегодня время не позволяет им накапливать опыт, постепенно врастать в профессию, пожинать успехи без слишком большого сопротивления и при всем при этом завоевывать уверенность в себе.

— Кажется, никто не интересуется общим положением дел…

— Ну и …? Что ты хочешь сказать этим?

— То, что при такой большой лености ума не может не удивлять, что они не спрашивают о том, является ли их собственное боевое применение все еще рациональным…