Читаем Крепость полностью

Неужели командиру, в конце концов, удалось посадить нас на мель? Вопрос один: Где же мы лежим? В низине между скал? На песке или на гальке? Мы же, по любому, еще не могли достичь минного поля у Camaret.

И вот теперь командир позволил нам утонуть. Хочет ли он оставить лодку лежать здесь, вместо того, чтобы быстро оторвать ее от грунта? Я не понимаю всего происходящего.

На лодке воцаряется тишина. Внезапная смена бушующего безумия на гробовую тишину рвет мне нервы.

Мы вляпались, и, кажется, по самое не могу. А те, наверху, будут действовать наверняка. Им надо всего-то только тралящие сети, чтобы нас, словно рыбий косяк выловить. Или придонные тралы, о которых так часто говорили в столовой. Но так ли все просто на самом деле? Дай Бог, чтобы здесь и в самом деле были рифы, потому что тогда они едва ли смогут определить наше местоположение своим проклятым Asdic.

Непосредственно подо мной находится балластная цистерна 3. Не там ли еще и топливная цистерна? Надеюсь, они выдержали такое грубое касание. А это что теперь? Доносится резкий писк, визг и скрип. Такие звуки, только более громкие, забивали нам уши, когда мы проходили в Гибралтарском проливе и на большой скорости влетели в скалы: Лодка не лежит спокойно, она движется – и скользит по утесам. Значит, здесь скалистое место. Тоже следовало бы принять во внимание заранее...

Люк боевой рубки плотно закрыт. Мы закрыты герметично – все в одной лодке... Теперь эта метафора наполнилась зловещим смыслом. Герметично. Откуда оно взялось, это слово: герметичность? От Гермеса? В любом случае, сейчас герметичность важна для нас, как

никогда. Без нее нам крышка. Все помыслы и действия наших противников руководствуются лишь одним расчетом – разрушить нашу герметичность.

Мой взгляд падает на манометр глубины: почти 40 м. Не слишком то и глубоко.

Морские языки тоже лежат на дне. Лежат на дне, а оба глаза у них сверху. Le sole – морской язык. Sole au beurre. Beurre noir? Ни в коем случае! Черное масло использовала добрая матушка Биню только для приготовления ската. Скат – la raie. Нигде так хорошо его не готовили как в Le Croisic. А морской язык готовили в коричневом масле.

Импульсы Asdic! Однако, звучат на этот раз не как щелкающие камешки о корпус лодки, а скорее, как камертон. Томми обыскивают местность – методично и совершенно согласно ожиданий.

А сейчас к ним присоединяются царапающие, скоблящие шумы. Шумы становятся громче, переходят в писк. Писк пронзает меня насквозь. Ясно: лодку буквально протирают вдоль и поперек. Это, скорее всего, приливно-отливное течение, которое дергает нас.

Комендант приказывает замереть.

И тут снова проявляется Asdic. Черт его побери! Там наверху они едва ли могут разобрать, где скалы, а где лодка, но могут иметь и хорошего оператора у устройства. Если…

Но мы здесь, вроде бы хорошо присели.

Нам точно пришел бы каюк, в случае утечки топлива. Они, там наверху, знали бы тогда точно, куда должны были сбросить глубинные бомбы.

И, словно вызванный моими страхами, начинается беспорядочный сброс глубинных бомб. Нецеленаправленный – или, скорее, именно на скалы направленный, целенаправленный сброс. Вероятно, здесь тоже лежат обломки кораблей. И теперь вода, наверное, кипит от этих взрывов. Это нас устраивает – и вполне, иначе они нас быстро бы поимели.

Пытаюсь безмолвными губами называть наименования взрывчатого вещества в этих бомбах: «Dimethyltotruol»? Так, что ли? Или не так? « ... totruol» это точно, а вот первые три слога какие?

Резкий удар и затем сильный шум как от ливня.

- Влепили! – доносится шепот. Я должен запомнить это: слово звучит как из заложенного носа.

Присаживаюсь, будто непричастный ко всему происходящему, но в действительности весь обратившись в слух в зондировании шумов. Все находящиеся в централи делают такой вид, словно не хотят мешать происходящему. При этом держу пари, что каждый постоянно внимательно вслушивается, точно как и я к происходящему снаружи. Теперь мы живем только этими шумами. Нашему чувственному восприятию здесь, внизу, едва ли могут предложить другое...

Внезапно становятся слышны волочащие движения – толчки.

Новый способ поисковых импульсов? Оберштурман, на которого я пристально смотрю, не выказывает никакой реакции. Правовое предплечье все еще согнуто: Так он ждет сброса следующих бомб. Его борода теряется во тьме, и это выглядит так, будто глаза да нос его лица парят в пространстве.

Из шума снаружи отчетливо различаю звучащие компоненты: стеклянное дребезжание, металлическое пощелкивание, слабый треск и шелест, пение пилы и пульсирующая дробь. И вдруг все исчезает за чирикающими звуками, такими громкими, словно мы въехали в середину огромного птичьего вольера. Это снова импульсы Asdic. Импульсы Asdic через шум винтов.