Читаем Крепость полностью

Хотел бы я, чтобы Старик был сейчас на борту и смог принять команду. Думать надо серыми клетками мозга противника! Продумывать сложные ходы и комбинации за противника, а затем делать совершенно простые, четкие действия, как всегда и поступал Старик: Двигаться прямо, когда противник рассчитывает на обход, и идти в обход, когда противник о таком и не помышляет, вот его метод!

А этот командир здесь? К чему такой командир может побудить? Он даже не может скрыть от команды то, что отображает его нервный срыв.

Теперь у нас есть хороший повод повернуть назад. Но снова вернуться – так не пойдет.

А вот теперь мы встретились теперь еще и с этим: Гидролокатор! Громко и отчетливо, как будто бы снаружи бросают камушки по нашей лодке.

Почему молчит акустик? Думаю дело в том, что он больше не справляется – стуки и грохот поступают со всех сторон. С помощью Metox? Чепуха – мы идем в подводном положении!

Опять новые взрывы. Легкий калибр. А командир? Не понимаю: он не реагирует.

Мы имеем слишком большой перевес! Эта попытка к бегству была обречена на неудачу с самого начала. И Старик знал это, он должен был это знать. Я тоже это знал: Это не могло хорошо пройти! No escape . Гип-гип ура и жирная добыча! Только на этот раз для другой фирмы. Томми разберутся с нами. Совершенно ясно! Это ясно как апельсин. « ... апельсин» – изречение из той чепухи, которую мы пели как и все дети: «Мы делили апельсин, Много нас, а он один..» – «Эни, бэни, рики, таки,/ Буль, буль, буль, кораки, шмаки. / Эус, бэус, краснадэус – батц!»

Никакого выбора! У Старика просто не было никакого выбора: имелась лишь эта одна-единственная лодка.

Новые взрывы: Уже более чем достаточно – эти парни там, наверху, отпускают нам бомб сверх меры.

Вглядываюсь так пристально командиру в лицо, будто только так и могу вывести его из ступора. С двух сторон его открытого буквой «О» рта видны глубоко врезанные складки. Боковой свет делает их еще острее.

Оберштурман нашел себе занятие. Как и на U-96 он держит секундомер в левой руке, а правой записывает точное время бомбометания – очень аккуратный человек. В паузах между сбросом бомб он смотрит на свой секундомер – левое предплечье согнуто. При этом словно сверяясь, то и дело посматривает на нас. Это выглядит так, как будто он хочет, стоя с часами в руке, отмерить нам время подъема, только не знает точно, сколько его потребуется...

Рефлекторно улыбаюсь оберштурману. Это заметно раздражает его: Он совсем не понимает, что значит моя ухмылка. Опускает взгляд и снова смотрит на секундомер.

- Взять бы реванш, да засандалить этим собакам торпеду! Контратаковать! Влепить бы по самые помидоры! Прямым попаданием в машинную установку, так что от этих свиней больше ничего не останется: несколько спасжилетов, куски плотика и деревянный мусор, и даже шкурки мясной не найдут. Да вот эти стервятники с неба не оставляют нам никаких шансов. Они-то и держат нас на глубине. Создают преимущество для себя. И эти падлы знают свое дело!

Оберштурман бросает вопросительный взгляд на командира. Также раздражает его и то, что мы ждем, словно приговоренные, следующего взрыва. Но вот командир делает движение: Поворачивает голову вперед – в направление гидроакустической рубки. Голос его звучит невыразительно, когда он, наконец, спрашивает:

- Нет новых пеленгов?

Акустик отвечает не сразу. Затем глухим голосом говорит:

- Контакт. Пеленг 40 градусов – становится слабее.

Командир едва заметно подергивает плечами. Вместе с этим чувствую нервное облегчение и делаю глубокий вдох.

В этот момент акустик дает новый пеленг. Теперь командир реагирует сразу. Он приказывает:

- Лево на борт!

Жду. Сейчас командир должен был бы приказать всплыть. Но он не отдает такую команду. Хочет ли он показать противнику узкий силуэт лодки, с тем, чтобы тот мог найти только небольшой угол касания своими Asdic-импульсами? Ожидает ли командир от этого дополнительного шанса? Не будет ли провалом принятие такого решения?

Вахтенный инженер бросает через плечо короткий взгляд, ожидая новую команду. Наконец командир полушепотом произносит:

- Всплываем!

По моим прикидкам, один из Томми сейчас должен быть как раз почти в положении ноль. Командир действует, тщательно все продумав.

Снова металлический стук по обшивке лодки – звук резкий, напоминающий перестук камешков в пустой консервной банке. Трижды проклятый звук Asdic! Он не просто входит в слуховой проход и давит на барабанную перепонку, этот звук буквально выдавливает тебе ухо изнутри: И если он длится долго, то буквально въедается в голову, до тех пор, пока не заполнит весь череп.

Делаю несколько глубоких вдохов. Сильным, спокойным дыханием пытаюсь уменьшить сильное сердцебиение. Осторожно, чтобы не произвести никакого шума, перевожу свой вес на переднюю часть стоп ног, затем на пятки, наконец, почти на самые пальцы ног. Я не решаюсь на большее движение. Когда снова стою на ровной стопе, изгибаю пальцы ног в сапогах также, как делал раньше, будучи ребенком, когда перебирал стеклянные шарики на полу, пытаясь схватить их пальцами ног и затем отбросить в сторону.