Читаем Кремлевские кланы полностью

— Пригласил как-то Л. И. в гости свою старую мать из небольшого поселка на Украине, где она прожила всю жизнь. Брежнев показал ей не только свою квартиру, но и роскошные дачи под Москвой и в Крыму, свои охотничьи домики, коллекцию золота и драгоценностей.

— А ты не боишься, Леня, — вдруг спросила его мать, удивленная всей этой роскошью и богатством. — Вдруг придут к власти большевики.

Клан, род, происхождение играют огромное значение. Не зря говорил Юрий Андропов «кремлевскому врачу» Евгению Чазову о своих недругах следующее:

«Они пытаются найти хоть что-нибудь дискредитирующее меня. Копаются в моем прошлом. Недавно мои люди вышли в Ростове на одного человека, который ездил по Северному Кавказу — местам, где я родился и где жили мои родители, и собирал о них сведения. Мою мать, сироту, взял к себе в дом богатый купец, еврей. Так даже на этом хотели эти люди сыграть, распространяя слухи, что я скрываю свое истинное происхождение. Идет борьба…»

Мать Александра Коржакова была признана лучшей ткачихой текстильной промышленности СССР. «Из нашего двора не попали в тюрьму, пожалуй, только мы с братом» — утверждал генерал-лейтенант, вспоминая свое детство. И, говоря уже о времени «кремлевском» писал: «Честно говоря, мне было все равно кого охранять: первого секретаря Свердловского обкома партии или начальника Чукотки. По-настоящему в охране считали уровень Генерального секретаря или председателя Совета Министров. Но разве я тогда мог предположить, что это назначение — судьба». О Ельцине: «Борис Николаевич поразительно быстро был сломлен всем тем, что сопутствует неограниченной власти: лестью, материальными благами, полной бесконтрольностью… И все, обещанные народу перемены свелись, в сущности, к бесконечным перестановкам в высших эшелонах власти. Причем после очередной порции отставок и новых назначений во власть попадали люди, все меньше и меньше - склонные следовать государственным интересам. Они лоббировали интересы кого угодно: коммерческих структур, иностранных инвесторов, бандитов, личные, наконец. Да и Ельцин все чаще при принятии решений исходил из потребностей семейного клана, а не государства».

Властолюбие как вечный двигатель вращает жернова государственной машины. Горе тому обществу, граждане которого толпами, массово, как зерно, ссыпаются в адское жерло борьбы за власть.

В иных государствах учтены опасные свойства власти, и, соответственно давно разработаны правила техники безопасности в обращении с нею. Поэтому борьба за власть здесь не пожар, а контролируемый источник тепла, обеспечивающий достаточно комфортное сосуществование государства и человека, Власти и ее подданных.

Весь спектр опасностей, излучаемых властью, порождается либо ее силой, либо бессилием. А ее мощь и слабость таятся в любви к организованности. Власть не существует вне организаций. Они несут ей жизнь и смертельную угрозу одновременно. «Дайте нам организацию революционеров, сказал известный деятель (я имею в виду Ленина), — и мы перевернем Россию». И ведь, правда, перевернули.

Организация, этот архимедов рычаг политики, как палка имеет два конца. С помощью одного власть приобретается, другим убивают или прогоняют ее «счастливых» обладателей. Данное обстоятельство хорошо известно властолюбцам. Поэтому все они в борьбе за власть (и даже обладая ею) предпочитают полагаться не на закон и формальные государственные структуры, а на собственные тайные или полулегальные структуры. Основная черта этих структур — клановость.

Члены кланов объединены тесными неформальными связями — кровным родством, землячеством, взаимными симпатиями, общностью целей, друзей и врагов (против кого дружите?) и т. п.

Клановость как неформальный и наиболее архаический способ организации власти характерна для деспотических авторитарных режимов. Возникнув в древности, меняя свои формы, но сохраняя прочность связей, кланы благополучно дошли до наших дней. Фракции, партии, команды, союзы, группы соратников, землячества — это всего лишь современные слова-маскировки, за которыми скрывается грозная мощь кланов. Но как бы ни была велика она, сила закономерности циркуляции политических кланов непреодолима.

Дети уходили в революцию, оставляя родные гнезда. Дома могло быть что угодно, а в революционных организациях их ожидали новые семьи: братья и сестры по партии и духовные наставники, готовые заменить родителей.

Цецилия Бобровская (урожденная Зеликсон), член партии с 1898 года вспоминала:

«Контуры родительского дома… Отец — болезненный, небольшого роста, преждевременно, поседевший еврей с серыми живыми глазами и доброй грустной улыбкой на устах. С раннего утра до позднего вечера гнет он спину над конторскими книгами, учитывая барыши своих хозяев — лесопромышленников, дальних наших родственников и «благодетелей». Заработная плата отца — 40 рублей в месяц.