Скот подвешивали на шлеях, чтоб поза стоячая была. В бутылках резиновых брали пойло, и через беззубый край заливали в горло по 3–4 порции. И так в сутки 3 раза, с промежутками 2,5–3 часа. Я на фермах буквально дневал и ночевал. И так 1,5–2 месяца, пока у коров появилась жвачка, и скот уже сам начал брать корм, поданный в ясли. А вскоре и на ноги встал. Фермы ожили в Цацан-Юрте и Гельдыгене. (В скобках замечу, что это те места, где когда-то Деникин свирепствовал, мне об этом местные старики рассказывали).

За все время моего пребывания на фермах (и в совхозе) никто так и не приехал из района. Меня же коммунисты, с подачи председателя КНК района Алиева Султана, избрали секретарем парткома совхоза. Вопреки мнению РК КПСС, с висячим «строгачом» за «карьеризм». Алиев дал им отповедь. Да, он был таким всегда на бюро, пленумах и партактивах – настощий Къоман Къонах. У нас с ним была бескорыстная дружба с 1963 года, продолжавшаяся почти полвека. К великому сожалению, он умер. Он обязательно в раю. Иншаа Аллаh (с.в.т.). Меня в райкоме просили подать заявление о снятии упомянутого выговора.

– Я его не просил у вас и не заслуживал. Моя карточка у вас, и делайте, что хотите, я беспартийным проживу и не хуже сверстников. А под конец процитировал «НицкIа но некI бьутта хьекIална!» («Сила уступает дорогу уму!») – слова из постановки «Храбрый кикила» – грузины создали эту пьесу в которой шла речь о подобных подлостях.

Вот так-то.

Дело – табак

Совхоз «Автуринский» специализировался на табаководстве – это очень коварное производство. Весной табак распускал множество широких длинных листьев. Однажды едем на «ГАЗ-69». Впереди – директор, я – сзади. Он, показывая на табак, пышно растущий на полях 1-го отделения (с. Автуры), произносит:

– Комиссар, это наши деньги!

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь! – напомнил я ему русскую пословицуу. – В шелководстве так бывает. Из грены – а это зернышки, меньше икринок осетровых, вылупляются в инкубаторе гусеницы, им дают листья тутовника, и они растут как на дрожжах, огромные по сравнению с греной. Прожорливые, лоснятся. Ну, думаешь, быть большому шелку. Ан – нет. Тля их съедает! Гибель массовая – до кокона доходят иногда всего 10–15 %. Так и с табаком. Осенью лист табачный покрывается плесенью, скручивается и зачастую гниет. Это очень вредное для здоровья производство… Осенью директор уже отворачивается от табака и говорит:

– Комиссар, что будем делать? Табак на корню гниет, люди не хотят убирать!

– Соберем актив села Автуры, проведем расширенное заседание парткома с сельским исполкомом и спросим с вас и других исполнителей, руководителей бригад и звеньев. Все зависит от вас, надо повысить материальную заинтересованность.

Директор вскоре «заболел», и мне пришлось бороться с этим. Я часто оставался в руководстве совхоза, как швец, и жнец, и на дуде игрец (директор, секретарь парткома, главный ветврач и главный зоотехник).

В этих условиях кто-то доложил Ф. Е. Титову обо мне, и в мае 1965 года я стал директором совхоза «Шалинский». Вопреки РК партии, клеветникам, всякой твари из ОК партии, злопыхателям, врагам моим…

Несмотря на перманентную борьбу, в этих сложных условиях мне, тем не менее, удалось сформировать базовый материал и защитить диссертацию на соискание степени кандидата сельскохозяйственных наук. Оппонентов из республики, жаждущих, чтобы моя защита не состоялась, хватало – что и говорить, боялись они моего становления. Даже Вениамин Королев, ранее работавший в ВУЗе, где я учился, был моим оппонентом. Я ему в студенческие годы не очень импонировал, мешал блудить. Но и Королев, и все прочие опростоволосились. На 73 вопроса мной были даны безупречные ответы, а ученый секретарь Толпаров (Северо-Осетинский сельхозинститут) запротоколировал все это добросовестно и отправил в ВАК.

Моя диссертация и протокол были утверждены на первом заседании нового ВАКа в 1971 году. А через полгода после защиты мне вручили диплом кандидата наук, в отличие от их аспирантов-очников, что со мной в день защиты шли (им задано было всего лишь по 1–2 вопроса). Экспертиза задергала их. И дипломы им вручили со скрипом через 1–1,5 года. Я благодарен за помощь: Джанаеву Г. Г. – ректору, Тменову И. Д.; моему помощнику Хутиеву К. Е. и руководителю Дзанагову Хасанбеку Бахоевичу, своему дяде по матери Ахмадову Бай-Али и матери Калисат Хадж за поддержку и участие в заседании в день защиты.