Читаем Красный террор полностью

В дни гражданской войны на юге большевики приходят и уходят. Вновь приходят… и эти вторичные приходы подчас еще ужаснее первых наступлений. Разыгрывается уже не стихия, а организованная, бессмысленная месть. Возьмем описание хотя бы некоторых моментов в тех кровавых событиях, последних в Кубанской области в 1918 г., которые происходили в Армавире. Они характерны тем, что здесь месть касалась уже не русских. «В июле, – говорит нам описание Деникинской комиссии, – Армавир был взят дивизией генерала Боровского. Войска были встречены армянским населением хлебом и солью; похороны офицеров, убитых под Армавиром, армяне приняли на свой счет. Когда ген. Боровский по стратегическим соображениям оставил город, туда вновь возвратились большевики. Начались массовые казни. Прежде всего изрублено было более 400 армян – беженцев из Персии, Турции, ютившихся у полотна железной дороги, изрублены были тут женщины и дети. Затем казни перенеслись в город. Заколото штыками, изрублено шашками и расстреляно из ружей и пулеметов более 500 мирных армавирских жителей. Убивали на улицах, в домах, на площадях, выводя смертников партиями…» «Изрубив персидского консульского агента Ибдала Бока, красные ворвались во двор, где искали приюта и защиты 310 персидских подданных. Всех их расстреляли там из пулеметов…»

Возьмем описание таких же дней в Ростове-на-Дону из другого источника, из замечательной книги социал-демократа А. Локермана «74 дня советской власти», вышедшей еще в 1918 г. в Ростове. Здесь отмечаются те же массовые расстрелы, в том числе раненых по госпиталям. «В штабе (Сиверса) арестованных раздевали; иных оставляли в сапогах и брюках, которые стаскивали уже после расстрела, других оставляли только в кальсонах. В 20-м веке, среди белого дня, по улице большого города гнали зимой по снегу голых и босых людей, одетых только в кальсоны, и подогнав к церковной ограде, давали залпы… Многие крестились, и пули поражали их в момент молитвы. Буржуазные предрассудки, вроде завязывания глаз, приглашения духовного лица и т. п., конечно, не соблюдались».

Расстреливались все подростки 14–16 лет, записавшиеся в добровольческую армию, среди них целый ряд гимназистов и семинаристов.

«Штаб Сиверса категорически заявлял, что все участники добровольческой армии и лица, записавшиеся в нее, без различия степени участия и возраста их (курсив автора), будут расстреляны без суда».

Много случаев расстрела людей, выходивших после 9 часов вечера, – патрули заводили их в глухое место и расстреливали. Расстреливали «у стены ипподрома, на глазах публики», расстреливали днем на набережной. Часто трупы расстрелянных «изуродовались до неузнаваемости». Казни и расправы производились под лозунгами «смерть буржуазии», «смерть капиталистам», список же павших, ничего общего с капиталистами не имеющих, бесконечен. «В числе погибших громадный процент составляют учащиеся средних и высших учебных заведений и представители интеллигентных профессий, в первые моменты казалось, что происходит избиение интеллигенции». Но это ошибочно, «подавляющее число погибших – это случайные лица из всех слоев населения, преимущественно из простонародья».

Перед уходом большевики снова совершили ряд «отвратительных жестокостей».

Отступление не менее жестоко, чем наступление. В конце 1918 г. оставляется большевиками гор. Сарапул: ввиду затруднений, какие представляла эвакуация местной тюрьмы, решили ее «очистить» путем расстрела всех заключенных²⁰⁹.

«Один из их (большевистских) вождей публично заявил, что, если им придется покинуть город, они перережут 1000 жителей», – доносит Эльстон Керзону 11 февраля 1919 г.²¹⁰

В «Белой книге» можно найти немало материала для характеристики форм, в которые выливалась гражданская война на северо-востоке России в 1918–1919 гг.

«Обычно жертвы расстреливались, но часто еще топились или рубились шашками. Избиения группами в 30, 40 и 60 человек имели место, например, в Перми и Кунгуре», – сообщает Элиот Керзону в марте 1919 г.

«Убийству часто предшествовали бесчеловечные пытки. Перед расстрелом рабочих в Омске их подвергли порке и избиению прикладами и железными палками с целью добиться от них показаний. Часто жертвы принуждались рыть себе сами могилу. Иногда палачи ставили их лицом к стенке и начинали сзади стрелять из револьверов мимо их ушей, убивая их значительно позже. Оставшиеся в живых свидетельствуют об этом.

В числе жертв были молодые девушки, старухи и беременные женщины…»

«В Благовещенске, – пишет Нокс в военное министерство, – были найдены офицеры и солдаты отряда Торболова с грамофонными иглами под ногтями, с вырванными глазами, со следами от гвоздей на плечах, на местах эполет. Их тела превратились в какие-то замерзшие статуи; их вид был ужасен. Убили их большевики в Мещановой, а потом увезли трупы в Благовещенск…»²¹¹

Вот сообщение Эльстона Бальфуру 18 января 1919 г., передающее со слов теперешнего чешского министра иностранных дел по русским делам заслуживающие особого внимания факты о событиях в Киеве.