Штейнберг в своей книге «Нравственный лик революции» замечает: «Мы единогласно с негодованием в своих ответственных кругах заклеймили это вновь вытащенное на чистую (?!) арену заржавленное орудие варварства. Мы энергично протестовали в центре власти… мы единодушно отвергали там все проекты жалостливых большевиков (как Луначарский), пытавшихся установить «надзор» за смертью… Мы не шли ни на какие сделки в этом вопросе». Но «когда большинством голосов наши предложения были отвергнуты, мы больше ничего не делали», – с опозданием кается бывший комиссар юстиции. «Мы не заметили, что этими вначале узкими воротами к нам вернулся с своими чувствами и орудиями тот же самый старый мир». «Волею революционной власти создавался слой революционных убийц, которым суждено было вскоре стать убийцами революции». Это произошло раньше, когда левые с.-р. принимали участие в организации Ч.К. И запоздалыми были позднейшие смягчения, которые бывший большевистский комиссар юстиции пытался вводить в практику Ч.К. Представители левых с.-р. не шли ни на какие сделки, а в лице помощника Дзержинского, л. с.-р. Закса, говорили о расстрелах!

Не левые ли с.-р. в день обсуждения вопроса о терроре в Петроградском Совете 8 сентября высказались за «необходимость классового, организованного террора»? Не левые ли с.-р. в «Воле Труда» 10 октября заявляли, что «в отношении контрреволюции Ч.К. вполне оправдала свое назначение, доказала свою пригодность»? Эта партия «октябрьской революции» стояла тогда «на платформе советской власти». И с полным правом председатель суда во время процесса левых с. р. в июне 1922 г. заявил: левые с.-р. «берут на себя ответственность за октябрьскую революцию и создание Ч.К.».

* * *

73

См. ниже статью «Почему?» Штейнберг вновь вольно или невольно делает хронологическую ошибку, относя предоставление трибуналам официального права вынесения смертных приговоров ко времени «учредиловского движения правых с.-p.», восстания, организованного Савинковым в Ярославле. По словам бывшего комиссара юстиции, эти контрреволюционные выступления «утвердили власть в необходимости этих приемов принуждения».

74

Киевск. «Известия», 17 мая 1919 г.

75

«Justice», Juin 28, 1923; «La France libre» 13 июля; «Дни» и др.

76

«Еженедельник», № 6.

77

М.С. Маргулиес. «Год интервенции» 11, 77.

78

В сущности, конечно, проповедь шла открыто и раньше. Кокошкина и Шингарева 6 января 1918 г. непосредственно убила не власть, но она объявила партию к.-д. «вне закона». «Стреляли матросы и красноармейцы, но поистине ружья заряжали партийные политики и журналисты», – как замечает в своей книге Штейнберг. Он же приводит характерный факт, сви детельствующий о том, что ростовский исполком в марте 1918 г. обсуждал вопрос о поголовном расстреле лидеров местных меньшевиков и правых с.-р. Для решения не набралось только большинства голосов. («Нравственный лик революции», стр. 42.)

79

«Изв.» 1918 № 192.

80

Рев. Россия, № 16.

81

В Москве, напр., во всех районах устраиваются митинги о красном терроре, на которых выступают Каменев, Бухарин, Свердлов, Луначарский, Крыленко и др.

82

Не имея под руками подлинника, беру эту цитату в переводе.

83

Обратим внимание на то, что этот термин впервые употреблен в официальном документе, вышедшем из центра.

3. Кровавая статистика

На развалинах старого – построим новое.

Мечом не меч, а мир несем мы миру.

Чрезвычайные комиссии – это органы не суда, а «беспощадной расправы» по терминологии центрального комитета коммунистической партии.

Чрезвычайная комиссия – «это не следственная комиссия, не суд, и не трибунал», – определяет задачи Ч.К. сама чрезвычайная комиссия. «Это орган боевой, действующий по внутреннему фронту гражданской войны. Он врага не судит, а разит. Не милует, а испепеляет всякого, кто по ту сторону баррикад».

Не трудно представить себе, как должна была в жизни твориться эта «беспощадная расправа», раз действует вместо «мертвого кодекса» законов лишь «революционный опыт» и «совесть». Совесть субъективна. И опыт неизбежно заменяется произволом, который приобретает вопиющие формы в зависимости от состава исполнителей.

«Мы не ведем войны против отдельных лиц, – писал Лацис в «Красном Терроре» 1 ноября 1918 г⁸⁴. – Мы истребляем буржуазию, как класс. Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и «сущность красного террора». Лацис отнюдь не был оригинален, копируя лишь слова Робеспьера в Конвенте по поводу прериальского закона о массовом терроре: «чтобы казнить врагов отечества, достаточно установлять их личность. Требуется не наказание, а уничтожение их».

Не сказано ли подобной инструкцией судьям действительно все?