— При всем почтении к вашему величеству, — продолжал герцог Ангулемский, — должен сказать, что король, ваш отец, государь, приворовывал прежде всего в игре.

— Ну, в игре, — возразил Людовик XIii, — должен вам заметить, кузен, это называется не воровством, а плутовством. К тому же после игры он возвращал деньги.

— Не всегда, — сказал Бассомпьер.

— Как не всегда? — переспросил король.

— Нет, даю вам слово, и ваша августейшая матушка подтвердит вам то, что я сейчас расскажу. В один прекрасный день, вернее вечер, я имел честь играть с королем; в банке было пятьдесят пистолей, и среди них оказались полупистоли.

«Государь, — спросил я, зная, что ему особо верить нельзя, — это вашему величеству было угодно, чтобы полупистоли сошли за пистоли?»

«Нет, это вам было угодно», — ответил король.

— Тогда, — продолжал Бассомпьер, — я собрал все пистоли и полупистоли, открыл окно и бросил их лакеям, ожидавшим во дворе, а затем возобновил игру с целыми пистолями.

— Вот как! — сказал король. — Вы сделали это, Бассомпьер?

— Да, государь, и ваша августейшая матушка сказала по сему поводу: «Сегодня Бассомпьер вел себя как король, а король, как Бассомпьер».

— Клянусь честью дворянина, хорошо сказано! — воскликнул Людовик XIII, — И что ответил мой отец?

— Государь, по-видимому, неудачный брак с королевой Маргаритой сделал его несправедливым, ибо он ответил, на мой взгляд, совсем неверно: «Конечно, вам бы хотелось, чтобы он был королем: у вас был бы муж помоложе».

— А кто выиграл партию? — спросил Людовик XIII.

— Король Генрих Четвертый; причем, государь, он был, видимо, до такой степени озабочен замечанием королевы, что — пусть не прогневается ваше величество — положил в карман все деньги, что были на столе, даже не возместив мне разницу между пистолями и полупистолями.

— Это что, — сказал герцог Ангулемский, — я видел, как он стащил кое-что побольше…

— Мой отец? — спросил Людовик XIII.

— Я видел своими глазами, как он украл плащ!

— Плащ?..

— Правда, он тогда еще был только королем Наваррским.

— Хорошо, — сказал Людовик XIII, — расскажите-ка нам об этом, кузен.

— Король Генрих Третий только что умер от ножа убийцы в Сен-Клу, в том самом доме господина де Гонди, где еще в бытность герцогом Анжуйским принял решение о Варфоломеевской ночи и как раз в годовщину того дня, когда это решение было принято. Король Наваррский был там, ибо Генрих Третий умер на его руках, завещав ему трон; поскольку ему надо было носить траурную одежду из лилового бархата, а ему не на что было купить камзол и штаны, он стащил плащ покойного, полностью подходивший — и по цвету, и по ткани — для траура, сунул его под мышку и скрылся, думал, что никто ничего не заметил. Но у его величества было извинение — если короли, воруя, нуждаются в извинениях, — он был так беден, что не смог бы надеть траура, не подвернись ему этот плащ.

— И вы еще жалуетесь, кузен, что не можете заплатить слугам, — сказал король, — а ведь у короля не было даже комнаты, чтобы сдать ее алхимику за четыре тысячи экю в год.

— Простите, государь, возразил герцог Ангулемский. — Может быть, мои слуги жаловались, что я им не плачу, но я никогда не жаловался, что не могу заплатить им; доказательством служит то, что сейчас говорил господин де Бассомпьер, и в последний раз, когда они явились ко мне требовать свое жалованье, заявляя, что у них нет ни единого каролюса, я ответил им очень просто: «Вы сами должны о себе заботиться, дураки вы этакие! Четыре улицы сходятся к особняку Ангулем; вы в прекрасном месте. Промышляйте». Они последовали моему совету С тех пор слышно было о ночных ограблениях на улицах Мощеной, Вольных Горожан, Нёв-Сент-Катрин и Портняжной, но мои бездельники больше не говорят о своем жалованье.

— Да, — сказал Людовик XIII, — в один прекрасный день я прикажу повесить ваших бездельников перед дверью вашего особняка.

— Это если вы в милости у кардинала, государь! — отвечал со смехом герцог Ангулемский.

— Будем шпиговать, господа, — раздраженно сказал король.

И он набросился на кусок телятины, протыкая его с такой яростью, как будто его шпиговальная игла была шпагой, а телячье мясо — кардиналом.

— Ах, ей-Богу, Людовик, — сказал л’Анжели, — сдается мне, что на этот раз тебя самого шпигуют!

II. ПОКА КОРОЛЬ ШПИГУЕТ

Вот такие реплики — надо сказать, что его окружение на них не скупилось, — вызывали у короля неистовую злобу против своего министра и заставляли принимать внезапные решения, беспрестанно державшие кардинала в двух шагах от гибели.

Если враги его высокопреосвященства заставали Людовика XIII в одну из таких минут, он принимал вместе с ними самые отчаянные решения без уверенности, что он им последует, и давал самые прекрасные обещания без уверенности, что он их выполнит.