Корчившийся под ложем человек, увидев спартанских воинов, бросился в ноги Эгерсида, безошибочно определив в нём главного.

— Пощади, пощади, — молил он, обнимая бронзу поножей, — я не хотел идти сюда... Я не военный... Я говорил им, что нечего делать здесь простому пекарю... Все эти демократы с Эпаминондом, поглоти их Тартар! Добрый господин, я сделаю всё, что ты хочешь!

— Осторожно, — предупредил лохагоса под дружный хохот воинов старший лазутчик. — Он делает лужу. Должно быть, из почтения.

— Сколько постов в проходе? — оттолкнул пленного ногой Эгерсид. — Где они? Веди!

— Всё скажу, всё скажу, добрый господин, — блеял тот, уже взятый на прочный ремённый поводок, выходя в темноту из пещеры...

— Стой, кто идёт? — гулко окликнул строгий голос.

Человек, лежавший у небольшого костра в стороне и поодаль от невидимого часового, выжидательно приподнялся на локте.

— Разве ты не узнал меня? — выдавил из себя проводник. — Командир приказал...

Возможно, подталкиваемый клинками пленник резко подался вперёд, или невидимый часовой сам почувствовал угрозу: он выступил из темноты и выбросил вперёд вооружённую копьём руку. Истошный вопль раненого заставил спартиатов выскочить из-за его спины и наброситься на стражника.

Человек у костра вскочил на ноги, запалил мгновенно вспыхнувший факел и устремился в сторону большой кучи сухого хвороста.

— Зажигай огонь! Зажигай! — кричал гибнущий под лаконской сталью часовой.

Ярко вспыхнула сухая трава; языки пламени бойко побежали вверх, ещё мгновение — и видный издалека сигнальный огонь запылает. Но проворные спартиаты уже разбрасывали хворост, не обращая внимания на ожоги, затаптывали огонь сандалиями, гасили его плащами. Сигнальщик, пронзённый сразу двумя мечами, лёг недалеко от своего напарника.

— А с этим что делать? — указал один из воинов на согнувшегося в крючок предателя.

— Умираю, умираю, — подвывал тот слабеющим голосом.

— Врёт, — сказал гоплит. — Я смотрел. Порезана только кожа на рёбрах. И всё.

— Отпустите его, — ответил Эгерсид. — Пусть жалкий трус идёт домой, но не очень быстро, и плодит себе подобных. Чем больше таких, как он, в рядах врага, тем лучше для нас!

— Не очень быстро? Понял! — смекнул воин и с размаху ударил предателя по голени твёрдой, как камень, подошвой боевой сандалии.

— Последний пост в конце прохода снят, — доложил Антикрат, когда лохагос, спустившись по склону, присоединился к главным силам. — Путь свободен до самой Фисбы. Но должен сказать, что ты не имел права оставлять колонну из-за небольшой схватки.

— Знаю, — принял упрёк Эгерсид. — Но от этих сигнальных огней зависело слишком многое. Передай приказ ускорить шаг!

Ночь подходила к концу. Лохагос сделал лишь один короткий привал перед самым рассветом.

— На пол клепсидры[102], — предупредил он командиров. — Пусть воины подкрепятся пищей. Той, что при них. И пусть каждый знает: наступающий день потребует от нас всех сил!

Позади остались стены Фисбы. Городская стража, протирая сонные глаза, вглядывалась в уходящую колонну: уж не красные ли плащи померещились на плечах размашисто шагающих гоплитов?

Крестьяне, тянувшиеся ранним утром со своими повозками к приморскому городу Кревсии, застыли в изумлении и ужасе, неожиданно увидев стремительно идущую колонну страшных спартанских гоплитов в полном вооружении, а затем, бросив своё добро, спешили укрыться в камнях или ближайших зарослях. Но спартиаты не обращали никакого внимания ни на них, ни на то, что могло быть лёгкой добычей, и шагали так, что замыкавшие колонну вьючные лошади и мулы бежали лёгкой рысью.

Ворота Кревсии закрывались, на боевой башне стены тревожно пела труба. Городские власти не на шутку взволнованы — сто двадцать отборных бойцов-эпибатов, а с ними множество фетов-гребцов уже два дня как ушли к Булиде на двенадцати моноремах; им приказано пустить ко дну лаконские транспортные суда с лохосом тяжёлой пехоты на борту. Спарта намеревалась перебросить этот контингент по водам залива, чтобы через дружественную Локриду он без хлопот достиг Орхомена и усилил его гарнизон. Сил для защиты города и порта осталось слишком мало.

Но золотисто-алая колонна прошла мимо городских укреплений, стараясь держаться вне выстрела метательных машин и поспешно, словно сама спасалась от преследования, ушла приморской дорогой в сторону Левктр.

Долго с тревогой и напряжением всматривались горожане гуда, откуда пришла колонна, ожидая появления главных сил спартанских войск. Наконец городские ворота открылись и несколько всадников, торопя коней, поскакали в сторону Фисбы.

XIII

— Фисба, Кревсии, теперь здесь... — рука Эпаминонда зависла над пергаментным листом карты. — Это одна и та же колонна. И всего один лохос. Путь же он держит... на Орхомен! Что это за лохос, Эриал? У тебя есть ответ?

— Вот он. Получил совсем недавно с голубиной почтой.

Несколько мгновений Эпаминонд, прищурившись, разбирал мелкие буквы доставленного птицей письма.