Читаем Красношейка полностью

Ракель – совсем другое дело. Ее он не хотел отправлять в зал для завтраков.

В дверь тихо постучали. Браннхёуг встал, еще раз взглянул на эксклюзивное золотисто-желтое одеяло, почувствовал мгновенную вспышку злобы, но тут же подавил ее и в четыре шага достиг двери. Посмотрел в зеркало, провел языком по белым зубам, пригладил пальцем брови и открыл дверь.

Она стояла, прислонившись к стене. Пальто расстегнуто, под ним красное шерстяное платье. Браннхёуг просил ее надеть что-нибудь красное. Под глазами тени, на губах ироническая улыбка. Браннхёуг был удивлен – такой он ее прежде не видел. Ракель будто крепко выпила или приняла какие-то таблетки. Теперь она тупо смотрела на него, а когда сказала, что чуть не ошиблась дверью, Браннхёуг едва узнал ее голос. Он взял Ракель под руку, она вырвалась, и он проводил ее в комнату, обняв за талию. Она села на диван.

– Хочешь выпить? – спросил Браннхёуг.

– Конечно, – ответила она в нос. – Или ты хочешь раздеть меня сразу?

Браннхёуг ничего не ответил и налил ей стакан виски. Он понял, чего она добивается. Но если она думает, что этим испортит ему настроение, то ошибается. За ее роль заплачено. Ну да, приятнее, если бы она играла роль, которую предпочитало большинство его женщин в МИДе – невинной девушки, которая не смогла устоять перед непобедимым обаянием и чувственным напором начальника. Но главное – что она наконец сдалась. Браннхёуг был слишком стар, чтобы верить в романтические бредни. Все, чем эти женщины отличаются друг от друга, – это цели и интересы: кому-то нужна власть, кому-то карьера, кому-то родительские права на сына.

Его никогда не смущало, что женщины лишь притворялись, будто без ума от него. Ведь он стремился к этому. Он – главный советник Министерства иностранных дел Бернт Браннхёуг. Он всю жизнь добивался этого, черт возьми! И то, что Ракель сейчас вела себя как снятая им шлюха, не меняет дела.

– Прощу прощения, но мне придется это сделать. – Браннхёуг бросил в ее стакан два кубика льда. – Когда ты научишься вести себя со мной, то изменишь свое мнение. Но сначала позволь мне преподать тебе первый урок, рассказать о себе и своих принципах. – Он протянул ей стакан. – Некоторые идут по жизни опустив голову и уткнув нос, они довольствуются крохами и объедками. Другие, такие как я, поднимаются на ноги, подходят к столу и садятся на свои законные места. Нас меньше, потому что наш выбор заставляет нас быть жестокими, а эта жестокость требует силы, чтобы порвать с идеями социал-демократии и равенства, в которых нас воспитывали. Но если решать, отказаться от морали или пресмыкаться, я выбираю отказ от близорукого морализма – он не позволяет достигнуть того, к чему я стремлюсь. Думаю, ты поймешь: эта позиция достойна уважения.

Ракель залпом выпила виски.

– Холе никогда не был для тебя помехой, – сказала она. – Мы с ним были просто хорошими друзьями.

– Думаю, ты лжешь. – Браннхёуг с сомнением посмотрел на протянутый ею стакан, но налил в него снова. – А ты должна быть моей безраздельно. Пойми меня правильно; когда я решил, что ты должна порвать все отношения с Холе, то сделал это не из ревности, а скорее ради чистоты. Так или иначе, там, в Швеции – или куда там его послал Мейрик, – ему ничего не грозит. – Браннхёуг коротко рассмеялся. – Почему ты так смотришь на меня, Ракель? Я ведь не царь Давид, а Холе не… как, ты сказала, звали того, кого царь Давид отправил на смерть?

– Урия, – пробормотала Ракель.

– Именно. Он погиб на войне, верно?

– Иначе не вышло бы красивой истории, – сказала она, уткнувшись в стакан.

– Замечательно. Но здесь никто не погибнет. А царь Давид и Вирсавия, если не ошибаюсь, жили относительно счастливо.

Браннхёуг сел рядом на диван и пальцем поднял ее подбородок.

– Скажи мне, Ракель, как это ты так хорошо помнишь библейские истории?

– Хорошее образование, – ответила она, мотнула головой и рывком сняла платье.

Браннхёуг сглотнул и посмотрел на нее. Она была прекрасна – в белом белье. Он сам попросил, чтобы она надела белое нижнее белье – оно подчеркивало ее золотистый загар. И не подумаешь, что она рожала. Но то, что она рожала, кормила грудью ребенка, делало ее в глазах Браннхёуга еще привлекательнее. Она казалась безупречной.

– Нас ничто не подгоняет, – сказал он и положил руку на ее колено. На ее лице не отобразилось ничего, но Браннхёуг чувствовал, что внутри она оцепенела.

– Делай что хочешь, – ответила Ракель, пожав плечами.

– Показать тебе сначала письмо?

Браннхёуг кивнул на стол, где лежал коричневый конверт с печатью российского посольства. В коротком письме посол Владимир Александров извещал Ракель Фёуке, что ей не стоит являться в суд по поводу установления родительских прав на Олега Фёуке-Гусева, поскольку дело отложено на неопределенный срок по причине загруженности судов. Добиться этого было нелегко. Пришлось напомнить Александрову о паре услуг, оказанных тому Браннхёугом. И пообещать еще пару услуг из тех, какие главный советник норвежского МИДа вообще-то едва ли мог себе позволить.