Читаем Красное и серое полностью

Каторжники кое-как управились с поворотом судна назад к берегу и повели его в сторону от города. Не будучи мореходами они не смогли оценить опасность, и судно село на мель. Начинало смеркаться, поднялся ветер, надвигался шторм, грозивший разрушить отжившее свое судно, и все оставшиеся в живых попытались добраться до берега вплавь. Я не знаю, сколько из них погибло в море, а скольким удалось выплыть. Уже у берега я обессилел настолько, что не справлялся с волнами, и меня выбросило на сушу, ударив о камень плечом. Чтобы переждать непогоду и холодный ветер я вновь обернулся котом, нашел укрытие под поваленным деревом, где свернулся в клубок и уснул.

Утром я вышел оттуда замерзший, голодный, прихрамывая на переднюю лапу. По берегу уже ходила поисковая команда. Часть из них поплыла на лодках к разрушенному судну на мели. Вернувшись, они сообщили о нескольких убитых охранниках, крови на палубе и разомкнутых кандалах в трюме. Я, собрался, было, обернуться в человека и рассказать про бунт, но один из чиновников высказал соображение, что те из охраны, кто выжил, наверняка были подкуплены, чтобы отвести судно в сторону и дать бунтовщикам сбежать. Оборотням не доверяют, и обернись я тогда, меня неизбежно обвинили бы в помощи каторжникам.

Я сидел в кустах, слушал, о чем они говорят, и не знал, что делать. Три года прошли зря. В банке у меня остались кое-какие деньги, и меня там знали в лицо, но точно так же знали и в комендатуре Саворийских островов. Явись я туда, меня арестуют.

До города еще предстояло добраться. Пока же я сидел в кустах, и с ушибом не мог бы далеко уйти. Там меня обнаружил господин Лайт, дознаватель саворийской комендатуры и отец Лавинии. Он решил сделать дочери приятное и привез меня домой. Лавиния подлечила ушибленную лапу, накормила меня, вымыла в лохани, я отоспался в тепле и безопасности и стал думать, что делать дальше, когда я уйду из этого гостеприимного дома. Но уходить не понадобилось: Лавиния собиралась возвращаться в метрополию и вести самостоятельную жизнь, взяв меня с собой как фамильяра. Я решил рискнуть — плаванье, которое не требовало ни билета, ни документов, того стоило. Оставаться на островах для меня стало опасно — если кто-то из властей меня узнает, неизбежно обвинят в пособничестве каторжникам.

Я сомневался в успехе привязки, но оказалось, разумное существо можно сделать фамильяром, если существо согласно. Я ничего не имел против, Лавиния даже не заметила, что ее фамильяр — не настоящий кот. Правда, теперь я не мог отойти от хозяйки надолго. Я решил, что признаюсь Лавинии, когда мы вернемся на материк, и попрошу отпустить меня. Хоть я и оказался в положении худшем, чем в шестнадцать лет, но это меня больше не пугало. Главное — добраться до Депта, а когда отдам долг родителям и брату, как-нибудь устроюсь.

Господа, вы, наверняка, бывали в ситуации, когда чем дольше длится обман, тем хуже становятся последствия, если правда раскроется. В таковое положение попал и я. Когда мы высадились на берег королевства, моя хозяйка уже слишком долго обходилась со мной как с полуразумным существом, чтобы спокойно принять мое превращение, поэтому я все откладывал и откладывал признание.

Лавиния поселилась в небольшом городке у родных, чтобы восстановить связь с землей. Я раздумывал, что делать. Я искал сведения о Депте, тайком читая прессу — о таких больших стройках, которыми занимался Депт, рано или поздно должны написать. Я уже почти решился открыться, как мне попалась на глаза газета с заметкой об ухудшившемся здоровье моего недруга. Недуг был похож на те, которые Лавиния умеет облегчать. Ночью я перенес газету на тот столик, где Лавиния по утрам пила горячий шоколад, и развернул нужной страницей.

Лавиния, мне очень стыдно, что я манипулировал вами, но в тот момент я счел, что если мне повезет, я подберусь к Депту и спустя восемь лет расквитаюсь с ним за смерть семьи.

Вскоре мы приехали в столицу, где Лавиния предложила Депту курс оздоровительных процедур с помощью трав и ведьминского дара. Наконец, Пресветлые встали на мою сторону, и судьба мне улыбнулась — нас поселили в доме инженера.

Лучшим способом, конечно, было бы придушить его ночью подушкой. Но Депт запирал дверь на ночь на задвижку изнутри. Попытка проникнуть через окно привела к тому, что я едва не разбился, сорвавшись с лепнины, по которой я пробовал добраться до спальни Депта. Если же он ложился отдохнуть днем, в любой момент меня могла заметить Лавиния или прислуга.

Я хотел убить его таким способом, чтобы не бросать тень на Лавинию, поэтому отказался от ножа. Я не законник, как господин Гриз, но за три года в охране каторжников тоже многое узнал о том, как совершаются преступления, и как находят преступников.