Читаем Красная готика полностью

Прошкин хихикнул. Ну Корнев — одно слово — батя. Все про каждого сотрудника знает. Даже про это дурацкий отит. Вообще-то, о том, что у него хронический отит Прошкин и сам узнал недавно, когда затеял прыгнуть с парашютом, но ответственный фельдшер авиаклуба, проводивший осмотр перед полетом, заглянул при помощи блестящей трубочки Прошкину в ухо, увидал там этот самый отит и прыжки ему строго-настрого запретил…

Корнев снова попил воды, промокнул вспотевший лоб серым клетчатым платком и продолжал уже совершенно спокойным и ровным голосом:

— Вот что народные сыщики! Прекращайте эту эзотерику и займитесь нормальными оперативно — розыскными мероприятиями! Очевидно, что не установленный гражданин проходил в здание по разовым пропускам, скорее всего полученным с использованием различных паспортов, а проживал — у покойного фон Штерна. Что бы установить его личность, Александр Дмитриевич, к примеру, вместо того, что бы попусту растрачивать свой художественный дар на всякие там шаржи, мог бы набросать портрет этого, эээ, ну будем для удобства идентификации называть его Генрихом, а ты — Николай Павлович, показал бы изображение нашим дежурным сотрудникам…

Корнев снова взял аккуратно сколотую пачку купюр, и, поморщившись, продолжал:

— Вообще, поощрять частнособственнические инстинкты малосознательных граждан, когда в мире такая сложная обстановка — не допустимо! Зачем вообще нужно снимать этот флигель у гражданки Дежкиной? Можно ведь рационально использовать собственные ресурсы. Субботский, твой Николай, давнишний приятель — вот и возьми его к себе на постой. А Борменталя куда нам определить… — Корнев изобразил на лице задумчивость, хотя ответ на этот своевременный вопрос был очевиден даже не имевшему сколько-нибудь серьезного академического образования Прошкину, — Будет разумно, если Александр Дмитриевич, конечно, в добровольном порядке, тоже гостеприимство проявит!

— У меня всего одна комната и одна кровать — как я могу проявлять хоть какое-то гостеприимство? — попытался протестовать, все еще деморализованный неожиданной информацией Баев, и тут же продолжил, все более громко и уверено — Может, вы, мне еще и спать с ним валетом прикажете? Как я могу позволить совершенно постороннему человеку жить в моей квартире?

— Александр Дмитриевич! — сразу же урезонил Сашу Корнев, — Квартира не ваша, а предоставлена вам во временное пользование, в качестве служебного жилья, Министерством Государственной Безопасности, по большому счету — Советским Государством, и оно будет решать, кому, с кем и как в ней жить! Конечно, — тут Корнев порылся в бумагах на столе и извлек пухленький томик Гражданского кодекса, отыскал нужную статью, отчеркнул ногтем и протянул Баеву, — вы можете воспользоваться своими гражданскими правами — как наследник, и вступить во владение домостроением, принадлежавшим ранее Фон Штерну. Он завещания или иного волеизъявления в отношении имущества не оставил. А вы — хоть и не кровный его родственник — но, вполне можете выступать как законный наследник. Так что — оформляйте бумаги, переезжайте в усадьбу и живите там — с кем считаете нужным!

— Это совершенно неприемлемо! — Баев решительно встал, громко задвинул стул, отчеканил — Я буду жаловаться!

Корнев сделал приглашающий жест рукой:

— Ваше право. Приемная Михал Иваныча Калинина работает с восьми часов утра…

Баев по парадному развернулся на каблуках и вышел.

Корнев снова измождено протер вспотевший лоб, извлек из сейфа темный пузырек с сердечными каплями и принялся капать в стакан, бормоча себе под нос:

— Вот змей! Гипноза он испугался! Отравят его видите ли! Жаловаться он будет! Да кто тебе запрещает — иди — жалуйся!

И тут же тяжело вздохнул:

— Хотя бы война поскорее началась, да не до этого стало…

Корнев долил капли водой, понюхал смесь и с отвращением отодвинул стакан, расстегнул ворот и мечтательно сказал:

— Пивку бы сейчас…

Прошкин решил способствовать тому, что бы мечта руководителя стала реальностью, но в дверях кабинета столкнулся с Вяткиным. Вид у Вяткина был виноватый, и он не поднимая глаз, через плечо Прошкина пробубнил:

— Владимир Митрофанович, — прикажете засыпать… ну яму, около стенки на заднем дворе? Там товарищ Баев ее рулеткой меряют…

— Вяткин, вот в древнем Риме, один и тот же человек никогда не расстраивал начальство дважды! Знаешь почему? — строго поинтересовался Корнев, — Так я тебе расскажу, как в древнем Риме поступали с гонцом, который принес плохую новость!

Вяткин испарился, не дожидаясь исторического экскурса. Корнев тяжело вздыхая и снова утирая покрасневшее, потное лицо платком, обратился к Прошкину:

— Ох, ну прямо наказание какое-то… А ну как на самом деле отравят змея этого, или того хуже пристрелят, да еще и из табельного оружия — с нас ведь спросят! Да так — что трибунал за радость покажется!

— Не дай Бог, — шепотом согласился Прошкин. Идеологически вредное замечание было настолько уместным, что Корнев даже не стал поправлять Прошкина, а только махнул ему рукой, направляясь к двери кабинета: