Читаем Крайняя мера полностью

Король Яков ждал прибытия первой ладьи в золоченом замке, воздвигнутом на другом конце озера. Королева отсутствовала, а сам он был изрядно пьян, но не до неприличия, и постоянно прикладывался слюнявыми губами к инкрустированному драгоценными камнями кубку. Говорили, что у его величества слишком большой язык, который не умещается во рту, и потому он все время брызжет слюной.

Иниго Джонс стал рядом с Грэшемом.

— Неплохо, а? — Он слегка подтолкнул собеседника локтем, но вдруг изменился в лице. — Нет, только не это! Господи, нет…

Из ограждений между озером и кострами со свистом вырвалось пламя, в воздух взвилось нечто похожее на двух подыхающих змей, которые шлепнулись вниз и задымились по краям. Это были веревки, удерживающие ладью, которая направлялась к королю. С их помощью ход ладьи замедлялся, и она должна была остановиться у пристани, под помостом, где находился наблюдательный пункт его величества. Затем Вера выходила из ладьи и обращалась к королю с прекрасной, но несколько затянутой речью. Однако вместо того чтобы сбавить ход, ладья с нарастающей скоростью устремилась по направлению к его величеству, а Вера, разуверившись в земных силах, затравленно озиралась по сторонам в поисках того, кто помешал бы превращению Веры в Отчаяние. Происходящее привлекло внимание не только многочисленной толпы, но и музыкантов, которые сбились с ритма и заиграли так, словно участвовали в гонках, где разница между победителем и проигравшим составляет не более пяти минут.

Даже простая крестьянка проявила бы больше храбрости и сообразительности, чем леди Бродвей, получившая роль Веры благодаря стараниям супруга, отчаянно гонявшегося за королевскими милостями. Дама завизжала и стала беспорядочно махать руками, вызывая громкий смех зрителей. Ладья на полной скорости врезалась в пристань, и леди Бродвей, описав в воздухе дугу, приземлилась на колени королю, уткнувшись головой ему в живот. Пышные юбки задрались, демонстрируя окружающим полное отсутствие нижнего белья, но пьяный король этого не заметил. Под веселые крики подвыпивших придворных леди Бродвей кое-как поднялась на ноги и сделала попытку произнести свою речь в сокращенном виде:

— О ты, хранитель нашей Веры, защитник мира на земле…

Грэшем взглянул на хохочущую Джейн. Казалось, еще мгновение, и она выпрыгнет из собственного платья.

— Да, — заметил Генри, — начало было хорошим. Интересно, что будет дальше?

Остальная часть представления прошла без эксцессов. Кульминация наступила в тот момент, когда глупенькую королеву Анну доставили супругу в качестве Милосердия. Его величество справедливо решил, что милосердию самое место дома и покинул трибуну, как только королева высадилась рядом с ним и наградила супруга восторженным поцелуем.

Кто-то тронул Грэшема за руку. Он обернулся, ожидая увидеть старину Томаса, но рядом с ним стоял один из молодых шотландских лордов, который заплетающимся языком, с ужасающим акцентом объяснил Генри, что король желает видеть его вместе с племянницей.

Король ждал их не в приемном зале, а в большом, где все тепло горящего очага выходило через трубу, и в помещение постепенно заползал холодный озноб туманного летнего вечера.

— Добрый вечер, сэр Генри Грэшем. Надеюсь, вы вместе с вашей… — его величество сделал небольшую паузу, — племянницей хорошо отужинали?.. — Глазки-буравчики уставились на Джейн.

Король глотал слова, а его шотландский акцент резал ухо. Яков обожал охоту со сворой гончих, и его тело было мускулистым и подтянутым, но, как ни странно, при виде его величества почему-то в памяти всплывала уродливая фигура лорда Сесила.

Грэшем низко поклонился монарху, а Джейн застыла в почтительном реверансе.

— Ваше величество, ваши смиренные подданные поражены великодушием и щедростью вашего величества. Своим гостеприимством ваше величество оказывает нам, смиренным подданным, огромную честь.

«Подумать только, я трижды назвал его „вашим величеством“, а нас — дважды „смиренными подданными“. Недурно», — удовлетворенно отметил про себя Генри.

— Сэр Генри, я слышал, что в прежние времена вы оказали большие услуги нашему государству.

Все присутствующие в зале навострили уши. Большинство придворных приспособленцев уже дошли до бессознательного состояния и расползлись по укромным углам или отправились к шлюхам, но настоящие политики никогда не напиваются пьяными и не отправляются спать раньше его величества. Грэшем заметил, что сам Сесил отсутствует, но наверняка в зале полно его соглядатаев.

— Ваше величество, то немногое, что я сделал на благо государства, нельзя считать значительной услугой. Все, кто способен служить, сожалеют лишь о том, что не сделали больше.

«Уилл Шедуэлл и в самом деле сожалеет, что не сделал большего и не остался в живых. Знаешь ли ты, шотландский коротышка, сколько людей погибло, чтобы доставить тебе нужные сведения?»