Читаем Крайняя мера полностью

Томас Перси считался родственником своего покровителя, могущественного графа Нортумберленда, который назначил его констеблем замка Олнвик, цитадели рода Перси в графстве. Граф Нортумберленд был влиятельным католиком и в знак особого доверия отправил Перси ко двору шотландского выскочки в качестве своего агента, чтобы предложить королю поддержку католиков, прося взамен всего лишь терпимого отношения к их вере. Перси справился с порученным делом и добился поддержки Якова I, но все его старания были сведены на нет гнусным нехристем Робертом Сесилом, который и по сей день отравляет слух монарха гнусной клеветой на католиков. Именно Томас Перси месяц назад получил звание пенсионера-джентльмена его королевского величества, что обеспечивает ему свободный доступ к монаршей особе. Только благодаря Томасу Перси удалось уладить вопрос с Джоном Уиниардом и Генри Ферресом и договориться об аренде дома, примыкающего к палате лордов, откуда можно прокопать туннель и поднять на воздух все английское правительство. Дом самого Кейтсби в Лэмбете находился почти напротив, что также было очень удобно. Уиниард и католик Феррес уступили и согласились закрыть глаза на некоторые обстоятельства лишь благодаря огромному влиянию Томаса Перси и его личному обаянию, о чем он не упускал случая лишний раз напомнить.

Кейтсби считал Томаса Перси человеком глубоко порочным, но способным благодаря своему могуществу и влиянию при дворе принести большую пользу делу католиков. Этого человека могла вывести из себя любая мелочь. Он злился на арендаторов, на негодяя Сесила, на собственную судьбу и на весь мир. Приступы ярости затуманивали рассудок и лишали здравого смысла. Мог ли он на самом деле похвастаться знатным происхождением? Утверждения Перси о принадлежности к семье графа Нортумберлендского вызывают большие сомнения, но самой большой проблемой является то, что из пяти организаторов заговора Перси единственный, кто сражается только за собственные интересы.

Кейтсби знал, что сам он борется за истинную веру во славу Господа. С раннего детства он тянулся к ней, словно цветок к солнечным лучам, и полюбил мессу с мерцающими в полумраке свечами и проникновенными молитвами, с помощью которых достигается духовное единение с Создателем. Кейтсби познал радость приобщения к вере и видел страдания своих родителей, принятые ради нее. Когда Роберту было восемь лет, его отца пытали в Звездной палате[3] за то, что он приютил священника-иезуита, гаденького человечка со слащавой улыбкой, от которого несло какой-то мерзостью. Как-то вечером иезуит подошел к мальчику, запустил руки ему в штаны и стал нежно поглаживать самые интимные части его тела, приговаривая, что все это делается во имя Иисуса и им еще предстоит многое совершить в его честь. И ради такой дряни отец пошел на пытки, а потом и в тюрьму! Роберт рос крепким мальчиком, он вскрикнул и вырвался из рук негодяя, разбив ему до крови нос.

Вскоре священник исчез, как и все его предшественники, но боль от пережитого унижения еще долгие годы не покидала Роберта. Кейтсби стремился быть первым во всем, за что брался, в память о погибшем отце, принявшем страдания за тех, кто его предал. Встреча с Кэтрин помогла ему понять свое истинное предназначение. Он полюбил девушку с первого взгляда и в их брачную ночь узнал, что значит вечное блаженство. Кэтрин стала для Роберта самой прекрасной и удивительной женщиной в мире, бесценным подарком, который преподнесла ему судьба. Несмотря на то что Кейтсби был очень красив и обладал огромным обаянием, до встречи с Кэтрин он не знал женщин и, как часто случается с мужчинами, отдал своей первой любви всю душу без остатка.

Кейтсби наслаждался плотской любовью и, позабыв о любви к Господу, стал пренебрегать истинной верой. Он по-прежнему давал убежище священникам-иезуитам в память о родителе и из уважения к тем святым отцам, для которых спасение души прихожан превратилось в смысл жизни. Однако сам он все реже и реже ходил к мессе и даже позволил крестить своего первенца в англиканской церкви, что вызвало возмущение католической общины и всех друзей отца.

— Должен ли я заплатить за сегодняшний вечер, как плачу за все и всегда? — вывел его из задумчивости раздраженный голос Перси, который приступил к изучению принесенного слугой счета.

— Не беспокойся, Томас, вот, возьми мой кошелек и прими искреннюю благодарность за то, что составил нам компанию. — Кейтсби вынул меньший из двух кошельков, что у него имелись, и бросил на стол.

Вместо того чтобы взять кошелек, Перси только презрительно фыркнул и отвернулся, чтобы возобновить беседу с Джеком Райтом, который молча выслушивал его речи и лишь исправно кивал в ответ. Дело уладил неугомонный и вездесущий Том Уинтер. Взяв деньги, он отодвинул засов и отправился на поиски хозяина таверны.