Читаем Край чудес полностью

– Лихоборка! Атас, правда? Короче, сектантов перестреляли, подвал рухнул, Лихоборка разлилась и затопила там все. Потом подвал хорошенько промерз. И вишенка на торте – тела сектантов до сих пор остаются там…

Тарас шумно выдохнул и закатил глаза.

– И ты в это веришь?

Кира посмотрела на него с издевкой.

– Нет, конечно. Но Южин-то собирается там снимать, значит, он верит. Заинтересован в этой дичи. А интерес в таких местах дорого стоит. Сто тысяч минимум.

Откинулась на спинку стула и мечтательно заулыбалась.

– Было бы, конечно, неплохо, – осторожно согласился Тарас. – Эдику сиделку месяца на четыре, точно.

Кира поджала губы, кивнула нехотя, мол, да, месяца на четыре.

– Связывайся с этим сумасшедшим. Говори, что мы готовы встретиться. Будем обсуждать.

Хлопнула по столу, глянула почти весело.

– Чего раскис, Тараска? Снимем дурацкий фильм. И заживем.

Ее веселость горчила неясным отчаянием. В том, как подрагивали пальцы, пока она собирала крошки со стола, читалось жгучее напряжение: потяни – и лопнет.

– А ко мне Эдик приходил, – сказал Тарас, надеясь ее отвлечь.

Собранные в ладонь крошки высыпались обратно.

– Да нормально все, поболтали просто.

– Дед ни с кем не болтает, – процедила Кира и принялась смахивать крошки на пол.

– Зря ты на него так, – не удержался Тарас. – Вялый, конечно, но не критично. Ему бы на улицу выйти, проветриться. Пока еще тепло.

– Он из дома уже год не выходит.

Кира уставилась перед собой, пряча глаза от Тараса.

– Я в июле пыталась его вытащить, так он расплакался на площадке.

Этого Тарас не знал. Сложить двух Эдиков – того, который учил их кататься на лыжах в Гончаровском парке, и того, который год сидит взаперти, не выходило на физическом уровне. Просто не укладывалось в голове.

– А врачи чего?

Кира вздохнула.

– Что вы хотите, говорят, пожилой человек. Сейчас и молодые пачками мрут, – дернула щекой. – Выкатили нам сводку, сколько людей моложе тридцати умирают от инфаркта.

Под ребрами тут же кольнуло и разлилось тяжестью. Тарас заставил себя ухмыльнуться.

– Вот это я понимаю жуть. А сектанты утонувшие – страшилки для детей.

– Как раз под аудиторию Южина. – Кира поднялась. – Ты все комментарии подтер?

– А то! Сразу скопом. Меня Эдик научил.

Кира округлила глаза.

– Кажется, идеальной сиделкой деду будешь ты.

– Меньше чем за стольник не пойду.

И первым засмеялся.

– Ладно, – решил он. – Надо выйти с Южиным на связь. Перетереть кое-что.

– Да отсюда звони, я пока отцу ужин разогрею.

– Не, тоже домой надо, по дороге зачекаюсь с ним.

И засобирался – подхватил рюкзак, начал вытаскивать кроссовки с полки. Кира топталась рядом, ничего не говорила, но Тарас видел, как ей не хочется, чтобы он уходил. Можно было остаться. Обрисовать планы, подумать над фильмом, погоготать над Южиным и его тупыми видосами, сидя рядом на диване. Только диван остыл. Их тепло выветрилось, оставив смутное раздражение.

– Спишемся, короче, – бросил Тарас и наскоро ткнулся губами в щеку Киры.

А ведь мог промахнуться, попасть губами в губы и застыть так. Проверить, отпрыгнет ли Кира, посмотрит ли как на сумасшедшего или поцелует в ответ.

– Колючий, – увернулась она.

Вот и стоило ради нее мучиться с бородой? На лестнице Тарас позвонил Деточкиной.

– Подъезжай к «Флакону».

– По делу или соскучился?

Тарас помолчал. Борода и правда кололась. Но Деточкиной это всегда нравилось.

– Пятьдесят на пятьдесят.

⁂

Собака вошла в кадр как влитая. Фонарь подсвечивал мех, и каждый серебристый волосок бликовал, а черные их оттеняли. Морду псина драматично откинула, язык вывалился. Еще и лапы перевязанные. Проволока вилась по полу, делила его на ту часть, где мертвой собаки не было, и ту, что она занимала полностью, меняя фактуру кадра. Снимай себе в удовольствие.

Тарас задержал дыхание и наклонился ближе, от собаки пахло влажной псиной и тухлятиной, пока не сильно, но уже заметно. Вблизи собачья тушка походила на меховую шапку, которую на зиму забыли в углу балкона, где она успела замерзнуть и оттаять пару раз. Живописность смерти проверку крупным кадром не прошла. Тарас вздохнул и распрямился, почувствовав движение, скрытое в боковом кабинете. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях. Не опасность еще, конечно, но ближе к тому. Тарас перехватил камеру покрепче. В любой непонятной ситуации спасай технику. Разбитый нос заживет, а новая камера стоит как крыло от самолета.

Только застегивая рюкзак, Тарас понял, что Кира уходит в тихую панику. Она дышала часто и неглубоко, над верхней губой блестел пот.

– Бомжи греются, – попытался вразумить ее Тарас. – Нам-то что.

Кира огрызнулась, но вяло. Нужно было успокоить ее, но в коридоре зашумели совсем уж громко, и Тарас выскочил на звук. Южин нависал над скорчившимся на полу Костиком. Повалил пинком? Толкнул с силой? Схватил за ухо и бросил на пол?

«Жирный-жирный!» – кричали Тарасу, а он прятал лицо, и шел так, не видя дороги, и спотыкался на первой же подножке, услужливо подставленной под всеобщий хохот.