Читаем Ковер царя Соломона полностью

Тем не менее миссис Дарн продолжила регулярно ходить в ненавистный дом, бывая там даже чаще, чем навещала Дафну в Уиллсдене. Отправляясь за покупками в Вест-Энд-лейн, нужно было миновать «Школу» и железнодорожный мост. Короче говоря, Сесилия проходила мимо «Школы» сотни раз и сотни раз туда заходила, но так и не смогла избавиться от чувства отвращения к дому. Миссис Дарн казалось, что другие прохожие не обращают внимания на колокол, висящий в тени колокольни и скрытый за невысокими колоннами, поддерживающими ее крышу. Снизу он выглядел как чуть более светлое пятно на темном фоне. Пожилая женщина напоминала себе, что если не поднимать глаз и не смотреть на колокол, то можно вообще избавиться от привычки думать о нем, но все-таки каждый раз упорно искала взглядом колокольню.

В тот раз Сесилия, шагая через кварталы, навсегда оставшиеся для нее «новыми домами», заметила Джаспера, шмыгнувшего с тремя мальчиками его возраста в переулок, ведущий к железнодорожному мосту. Девятилетний Джаспер был широкоплечим темноволосым крепышом, притом довольно хорошеньким. Его карие глаза отливали странным фиолетовым цветом.

С точки зрения миссис Дарн, то, что этот ребенок настолько не походил на своих родителей, было лишь странной игрой природы. Ничего другого ей в голову не приходило. С присущей ей добродетельностью бабушка принялась размышлять о том, как это мило, что у внука есть товарищи его возраста, с которыми он может поиграть во время каникул, а то, когда он жил с Тиной в том кошмарном блочном доме в Уолворте, об этом не могло быть и речи. Она предавалась таким размышлениям, пока не поравнялась с просветом в ограде, где прежде были ворота «Школы», и ее взгляд неудержимо не потянуло вверх, к колоколу. Должно быть, именно школьный колокол надоумил ее, что каникулы еще не начались. Почему же Джаспер не на занятиях?

Сесилия собиралась уже войти в дом, когда дверь его распахнулась, и на пороге показалась та самая Алиса, с которой они вместе слышали звук взрыва. Квартирантка Джарвиса была одной из самых красивых женщин, которых когда-либо встречала миссис Дарн. Она напоминала ей портрет Марии Замбако кисти Берн-Джонса, любимой картины ее отца, висевшей в холле их дома в Хендоне. Она досталась Эвелине еще в те времена, когда картины этого художника стоили сущие гроши, и один только бог знает, что сестра с ней сделала. У Алисы была такая же лебединая шея, грациозная фигурка и мягкие полные губы, как у женщины на портрете, только волосы были не рыжими, а каштановыми.

– Здравствуйте, я только загляну в комнату Тины, – сказала она Алисе.

Сейчас в «Школе» было куда чище, чем во времена, когда там располагалась коммуна. Все выглядело, в общем, не так уж и плохо, а неприятный запах исчез. Откуда-то доносился шум, источник которого Сесилия никогда не могла понять, но как-то не хотела никого спрашивать о его происхождении. Это был какой-то скрип, похожий на крик птицы в зоопарке. В этом доме даже во времена коммуны миссис Дарн всегда робела. Пожилая женщина старалась передвигаться как можно тише, не задавать лишних вопросов и ни во что не вмешиваться. Она чувствовала, что буквально не находит здесь себе места. И это еще было мягко сказано! Может быть, отчасти из-за возраста – а она по всем стандартам была уже далеко не молода – или из-за привычной одежды: серой твидовой юбки, зеленой блузки от «Виелла», серо-зеленого кардигана в клеточку, чулок, туфель-лодочек, напудренного носа, тонких напомаженных губ и перманента в волосах.

В коридоре ей навстречу попался мужчина, который вечно вонял каким-то гнилым мясом. Сесилия отлично помнила дни, когда холодильники еще считались роскошью – у них дома он появился только в 1952 году. В те годы она, как сейчас, ощущала запах куска мяса, если его неосмотрительно покупали в пятницу для воскресного обеда. Так вот, этот мужчина пах именно так. Он сказал ей: «Привет», и миссис Дарн пожелала ему доброго утра, подумав, не болеет ли он чем-нибудь опасным.

Она постучала в дверь Тины. Было десять минут первого. Сесилия всегда старалась заходить к дочери уже после полудня, так как не хотела видеть ее в постели. Заставая Тину спящей, миссис Дарн ни словом, ни жестом не выказывала недовольства, а просто присаживалась к ней на кровать и несколько минут болтала о пустяках, как будто они вдвоем сидели на диване. Если же Тина была уже на ногах, то она воображала, что дочь – совершенно нормальный человек, а она сама – хорошая мать.