Читаем Ковчег полностью

— Я хочу, чтобы ты понял: «Поселение» необходимо. И мне нужны люди, которые будут им заниматься. У меня хватает администраторов, но тут они не помогут. Для работы нужны люди, которые всё видели своими глазами. Которые знакомы с нестандартными ситуациями. Которые умеют их решать.

— И я лучшая кандидатура?

— Да пойми, в городе будет не лучше! — Коршунов звучно хлопнул ладонью по столу.

Дверь моментально открылась, в проеме показался охранник и тут же исчез, словно ветром сдуло.

— В городе будут свои проблемы, — уже тише продолжил Коршунов. — Может, более предсказуемые, но их будет не меньше. Я не могу тебе приказать. Мне надо, чтобы ты сам понял! Бери Вержбицкого, Неробелова, бабу свою бери. Мы вас всем обеспечим, будете жить как короли.

— Но почему…

— Да потому! Потому что если не справитесь вы, не справится никто. Потому что вы первые поймете, если что-то пойдет не так, и вытащите остальных! Сейчас ни у кого нет такой квалификации. Ни у солдат, ни у профессоров, ни у эмчеэсовцев. Понимаешь ты это?

Я промолчал.

— Думай, — резюмировал Коршунов. — Несколько дней у тебя есть. А потом жду положительного ответа.

* * *

Весь следующий день я промаялся, не зная, как поступить, а под вечер взял и выложил все Нике. Как-никак, в плане Коршунова и ей отводилось место. Ника выслушала не перебивая и тут же въедливо поинтересовалась:

— Твой Коршунов прикидывается или в натуре дурачок?

— Это значит, твердое «нет»? — уточнил я, еще не решив, горевать или радоваться.

— Это значит, что план его — идиотский, — пояснила Ника. — Лезть не пойми куда, чтобы сэкономить вязанку дров. Дурь.

— Ну, он же не предлагает лезть всем. Много там все равно не разместить. Те, кто могут перенести зиму на ногах, останутся. За барьер на завод отправят старушенций всяких. Может быть, детей. Тут бы они мерзли пять месяцев на голодном пайке, а там, за стеной… Там ведь всего месяц пройдет.

— А еще можно их расстрелять, — ядовито заметила Ника. — Тогда мерзнуть совсем не будут. Сплошная экономия.

— Нет, ну мы же там были. Нас обследовали, никаких отклонений…

— Ага, только мозг съежился, раз такие планы обсуждаете. Организовать поселение за барьером… Коля, ты хоть понимаешь, что собираешься влезть непонятно во что, непонятно зачем и с непонятными последствиями? Откуда вы вообще про сжатие времени взяли?

— Пичугин замерял. Сказал, что за барьером время течет медленнее. Он нам тогда так и не поверил, полез сам убедиться. Ну и вот. За барьером, как он выражается, «хроноаномалия». Даже коэффициент сжатия вычислил: четыре целых девяносто две сотых. Зимние холода до апреля продержатся, считай, пять месяцев. За барьером пройдет всего месяц. Так что, если в ноябре рядом с ТЭЦ организовать поселение, как раз в пять раз зимовку сократим.

Ника откинула со лба отросшую челку.

— Тебе, Коля, надо было не в теннисисты, а в математики идти. Дурак и уши холодные.

— Всё-всё, понял. Выдам Коршунову решительное «нет».

Я почувствовал себя подкаблучником. Начал от этого злиться, но пока держал себя руках.

— Да ничего ты ему не выдашь, — отмахнулась Ника. — Будто я тебя не знаю. В каждой бочке затычка. Тобой вертят, как хотят, а ты ведёшься.

Ника, демонстративно отвернувшись, зарылась в шкаф с одеждой.

Я плюнул и ушел на кухню. И чего, спрашивается, злюсь? Сам же решил посоветоваться. Вот мне и посоветовали. Между прочим, вполне конкретную вещь безо всяких уловок и оговорок. Чем же я тогда недоволен? Хотел услышать другой ответ? Ах, дорогой, я так рада, пойду собирать чемоданы? Но тогда Ника права. Выходит, никакого вопроса передо мной не стоит, и я, взяв время на размышление, мысленно согласился с предложением Коршунова. Может, поэтому он не стал меня уговаривать, искать какие-то аргументы, пытаться купить? Он просто знал, что я и так соглашусь.

Черт, как же меня все это достало…

Часовая стрелка уперлась в цифру семь. На полвосьмого Коршунов назначил собрание. Должно быть, официально расскажет про «поселенцев». Сначала в узком кругу — посмотреть реакцию, потом запустит информацию в массы. Мол, разыскиваются добровольцы. Родина-мать зовет, усиленное питание прилагается. И ведь найдутся, найдутся желающие рискнуть своей шкурой ради сытного обеда и мнимой безопасности за волшебной золотой занавеской. А значит, неизбежно наступит момент, когда Коршунов подойдет ко мне, положит руку на плечо и проникновенно спросит: «Ты готов?» И я, по мнению Ники, тяжело вздохнув, непременно отвечу: «Да».

Вот такая гнусная предопределенность.

* * *

— …Она же до сих пор там стоит, я давеча заглядывал. Я же сразу к вам, а меня в шею, говорят, очередь. А какая же тут очередь, если разберут всё? Это же сейчас надо, пока еще осталось.