Читаем Кот в сапогах полностью

Гансвурст. Вот видите — даже той маленькой роли, которую я сейчас иг­раю, он завидует!

Поэт (отвешивает на другом конце сцены поклон публике). Почтеннейшие! Я никогда бы не отважился дать этому человеку большую роль, ибо я знаю ваш вкус...

Гансвурст (на другом конце сцены). Ваш вкус? Вот видите, какой завист­ник! Ведь вы все только что заявили, что мой вкус — это ваш вкус.

Поэт. Я хотел сегодняшней пьесой лишь подготовить вас к еще более воль­ным порождениям моей фантазии.

Весь партер. Как? Что?!

Гансвурст. Уж конечно, к пьесам, в которых у меня не будет вообще ника­кой роли.

Поэт. Подобное воспитание должно идти исподволь, шаг за шагом.

Гансвурст. Не верьте ему — все врет.

Поэт. Я откланиваюсь, дабы не прерывать больше хода пьесы. (Уходит.)

Гансвурст. Адье, до скорого! (Уходит и тут же возвращается.) A propos![3] — еще одно: эта наша размолвка к пьесе тоже не относится. (Уходит.)

Партер смеется.

(Снова возвращается.) Пускай уж сегодня эту тягомотину доиграют до кон­ца. Прикиньтесь, что вы вообще не замечаете, какое она дерьмо. Как толь­ко я вернусь домой, я засяду за стол" и напишу для вас такую пьесу, что вы пальчики оближете. (Уходит.)

Часть зрителей аплодирует.

Входят Готлиб и Гинц.

Готлиб. Милый Гинц, я понимаю, что ты много для меня делаешь, но не могу все-таки уразуметь, какой от этого прок.

Гинц. Поверь моему слову — я тебя осчастливлю.

Готлиб. Да пора бы уж, давно пора. Иначе поздно будет: полвосьмого уже, а в восемь комедия оканчивается.

Гинц. Это еще что такое, черт побери?

Готлиб. Ах, я просто задумался... Конечно же, я хотел сказать: смотри, ми­лый Гинц, какой прекрасный рассвет! Но этот проклятый суфлер бубнит себе под нос, так что ничего не разберешь, а когда начинаешь импровизи­ровать, всегда попадаешь впросак.

Гинц(тихо, Готлибу). Да возьмите же себя в руки, иначе пьеса вообще раз­летится к черту!

Шлоссер. Объясните мне, ради бога, в чем дело! У меня совсем голова кру­гом пошла.

Фишер. Теперь и у меня ум за разум заходит.

Готлиб. Итак, сегодня судьба моя решится?

Гинц. Да, милый Готлиб, еще до захода солнца. Я, видишь ли, так люблю тебя, что готов за тебя в огонь и в воду, — а ты еще сомневаешься в моей верности.

Визенер. Слыхали, слыхали? Он готов в огонь! Вот здорово! Значит, будет декорация из «Волшебной флейты», с огнем и водой.

Сосед. Но кошки в воду не заходят!

Визенер. Значит, тем сильнее любовь кота к своему хозяину. Понимаете? Это поэт и хочет нам внушить.

Гинц. А кем бы ты, собственно, хотел стать в этом мире?

Готлиб. Да я и сам не знаю.

Гинц. Хочешь стать принцем или королем?

Готлиб. Да уж пожалуй, если на то пошло.

Гинц. Но чувствуешь ли ты в себе достаточно силы, чтобы дать своему наро­ду счастливую жизнь?

Готлиб. А почему бы и нет? Был бы только сам счастлив.

Гинц. Ну, тогда будь спокоен. Клянусь тебе, что ты взойдешь на трон. (Уходит.)

Беттихер. Обратите внимание, с каким неподражаемым изяществом кот держит свою палку!

Фишер. Знаете что, вы изрядно нам надоели. Вы еще зануднее, чем эта пьеса.

Шлоссер. Вы только еще больше затуманиваете нам мозги.

Мюллер. Болтаете сами не знаете что.

Многие зрители в партере. Гоните его в шею! — Он нам надоел!

Свалка.

Беттихер вынужден покинуть зрительный зал.

Фишер. Вот пусть и убирается со всем своим изяществом!

Шлоссер. Корчит из себя знатока — просто зло берет.

Открытая местность.

Гинц(с ранцем и мешком). Привык я к охоте — каждый день ловлю куропа­ток, кроликов и всякую такую живность, а многие зверушки уже так на­ловчились, что сами лезут в мешок. (Расстилает мешок.) А соловьиная пора прошла — ни одного не слыхать.

Входят влюбленные.

Он. Пошла прочь, ты мне надоела.

Она. А ты мне просто опротивел.

Он. Хороша любовь!

Она. Негодный лжец, ты меня обманул!

Он. А куда испарилась твоя неизбывная нежность?

Она. А твоя верность?

Он. А твое блаженство?

Она. А твои восторги?

Оба. Все к чертям собачьим! Вот что значат узы брака!

Гинц. Нет, так моей охоте еще никогда не мешали! Не соблаговолите ли вы заметить, что эта открытая местность слишком тесна для вашей скорби, и не полезете ли на какую-нибудь гору?

Он. Злодей! (Закатывает Гинцу оплеуху.)

Она. Негодяй! (Закатывает ему другую оплеуху.) Я считаю, нам надо раз­вестись.

Он. К твоим услугам.

Влюбленные уходят.