– Точно. Это был очень красивый надгробный камень: с ископаемыми белемнитами, перечеркнувшими его поверхность подобно двум кометам. Сам Линней даже не знал, что такое ископаемые. В его время Вольтер совершенно серьезно предполагал, что это – окаменевшие остатки еды пилигримов. И все же они находятся там, как два стража, поставленных самой Природой в благодарность за то, что Линней сделал для нее.

Он отпустил руку девушки.

– Почему меня это успокаивает? Не знаю. И все же это так.

После обеда Лейстер остался, чтобы поработать в коптильне, а Кати возглавила группу, отправившуюся делать первые наблюдения. Уходя, они смеялись и болтали, как дети. Беспечные и бесшабашные. Глядя им вслед, Лейстер почувствовал щемящую тоску, какую, наверное, чувствуют родители, впервые отправляя ребенка в самостоятельную поездку.

Он так хотел защитить их и не мог. Всех взбодрила вчерашняя ночь, но ни веселье, ни близость друг к другу не спасут от окружающих опасностей. Нужно постоянно быть настороже. В этом мире ночь принадлежит млекопитающим, но днем по-прежнему правят динозавры.

11

ЧУДЕСНЫЙ МЕЛ

Станция Ксанаду: мезозойская эра, меловой период, галльская эпоха, туронский век. 95 млн. лет до н. э.

Зал заседаний выстроили внутри утеса на берегу моря Тетис. Обычно одного вида через стеклянную стену было достаточно, чтобы поднять настроение и успокоить душу. Поэтому, несмотря на солидные расценки на использование зала, его бронировали на каждый божий день, вплоть до запланированного демонтажа. Но сегодня здесь царила пасмурная погода. Тоскливый дождь стучал в стекло, океанская вода казалась серой.

Гриффин сидел в кожаном кресле, размышляя о меле.

Только свойственный млекопитающим шовинизм заставлял людей считать динозавров важнейшими существами древности. Начиная с середины мелового периода и до наших дней, в реальности самым значимым и разнообразным было семейство известковых водорослей. Несмотря на микроскопические размеры, эти шарообразные растения украшали себя искусно построенными защитными пластинками из кальция. Теплые моря наполняли миллиарды известковых водорослей, которые жили тихой размеренной жизнью и, умирая, оставляли после себя свои маленькие щиты. Осколки их вместе с растительным и животным планктоном постоянно опускались на дно: непрерывный снегопад, каждую тысячу лет образующий на океанском дне шестидюймовый слой превосходнейшего мела. Белые скалы Дувра возникли в результате прилежной работы миллиардов поколений маленьких существ, ведущих спокойный, даже буржуазный образ жизни. Расчерченные классики и наивные, выполненные мелом копии «Тайной вечери» на асфальте, грамматические конструкции и математические уравнения на школьной доске, уверенный удар бильярдного кия по шару и крепкая хватка гимнаста на брусьях – все зависело от анонимных и безвозмездных пожертвований безымянных малюток.

Гриффин часто думал о них. Мысль о том, что столь незаметные жизни служили на редкость разнообразным потребностям высших форм, забавляла его. Он задавался вопросом – будет ли людское наследие хоть вполовину столь же ценным. Обычно подобные размышления успокаивали.

Но не сегодня.

Сегодня все оказалось испорчено. Все, чему Гриффин посвятил жизнь, катилось в тартарары. Сказочный замок, построенный из игральных карт и пустых надежд, рушился на глазах. Все жертвы, которые он принес, все жесткие, а иногда и жестокие решения, которые принимал, оказались напрасны. Победы обернулись поражением.

Сзади тихонько открылась и закрылась дверь. Он не оглянулся, зная, что в комнату вошла Сэлли. Она остановилась у Гриффина за спиной, обвила руками его плечи и начала массировать закаменевшие мышцы.

– Итак, – осведомилась она. – В чем дело?

Гриффин мог бы дать ей множество ответов. Почти в ярости он проговорил:

– Я никогда не бил женщин.

В стеклянной стене маячило ее призрачное отражение, Сэлли была высока и стройна, как королева. Гриффин же, сгорбленный в своем кожаном кресле, казался поверженным королем, ожидающим, когда в замок ворвутся орды варваров. Их глаза встретились в стекле.

– Сегодня я чуть не ударил тебя.

– Объясни почему.

Гриффин пробыл вдали от Сэлли целую неделю, прежде чем вернулся в свой кабинет на Ксанаду. Для нее же прошло не более получаса. Он знал это точно, потому что, уходя, оставил себе записку.

Гриффин планировал всего лишь короткое прощание. На следующее утро Сэлли отправлялась в экспедицию Основного Проекта, и, зная о том, как трудно ей там придется и как не скоро прибудет спасение, Гриффин собирался сказать ей что-нибудь ободряющее. Возможно, сделать некий намек, подарить тайную надежду, которая не даст ей почувствовать себя потерянной навеки.