Читаем Кошмары полностью

Лауро становилось все сложнее возвращаться домой из центра города: и добираться было тяжело, и на факультете бог знает что творилось; но он приходил – даже не ради Мечи, а ради матери, – заявлялся в любое время, ненадолго, узнавал, что дела обстоят по-прежнему, болтал с родителями, выдумывал темы для разговора, чтобы вывести их из оцепенения и немного отвлечь. Каждый раз, подходя к постели Мечи, он ощущал невозможность контакта. Меча была совсем рядом и словно звала его; неясные знаки пальцами и этот взгляд откуда-то изнутри, взгляд, пытающийся вырваться наружу; нечто, продолжающееся до бесконечности, зов узника из стен кожи, невыносимо бессмысленный призыв. Порою к горлу подступали рыдания и уверенность в том, что Меча отличает его от остальных, что когда он стоит тут, глядя на нее, кошмар достигает своего пика и лучше уйти немедля, потому что он не может помочь, потому что говорить с ней бесполезно, дурочка, милая, хватит издеваться, слышишь, открой глаза, брось ты эти дешевые шутки. Меча-дури-ща, сестренка, сестренка, до каких пор ты будешь водить нас за нос, чертова идиотка, симулянтка, прекрати ломать комедию, вставай, ты понятия не имеешь о том, что творится вокруг, но все равно я тебе расскажу, Меча, именно потому, что ты ничего не понимаешь, я тебе расскажу. Эти мысли проносились как бы во вспышках страха, Лауро охватывало желание припасть к Мече; вслух же он не произносил ни слова, ведь сиделка с доньей Луисой никогда не оставляли Мечу одну, а он столько должен был сказать ей, да и она, наверное, говорила с ним оттуда, из того мира, мира закрытых глаз и пальцев, чертивших на простынях ненужные письмена.

Дело было в четверг; сами-то они потеряли счет дням, хотя, впрочем, это их не волновало, но когда они пили на кухне кофе, сиделка сказала, что сегодня четверг, и сеньор Ботто вспомнил про специальный выпуск новостей, а донья Луиса – про то, что звонила ее сестра из Росарио и что она приезжает то ли в четверг, то ли в пятницу. У Лауро наверняка уже начались экзамены, он ушел в восемь часов утра, не попрощавшись, а в записке, оставленной в гостиной, говорилось: дескать, придет ли он к ужину – неизвестно, но на всякий случай ждать его не стоит.

К ужину Лауро не пришел, сиделке в кои-то веки удалось убедить донью Луису пойти спать пораньше; после телевикторины сеньор Ботто выглянул из окна гостиной на улицу: с Пласа Ирланда доносились пулеметные очереди, потом вдруг воцарилась тишина, такая мертвая, что ему стало не по себе, даже патрульных не видно, лучше отправиться на боковую; женщина, ответившая на все вопросы викторины, просто феномен, как она разбирается в древней истории, словно жила в эпоху Юлия Цезаря; образованность и эрудиция в конечном итоге приносят больший доход, чем работа аукциониста.

Никто не подозревал, что дверь так ни разу и не откроется за всю ночь, что Лауро так и не вернется; утром они решили, что он еще отдыхает после экзамена или же занимается спозаранку, до завтрака, и только в десять сообразили, что Лауро дома нет. «Не стоит волноваться, – сказал сеньор Ботто, – наверно, они с друзьями решили отпраздновать сдачу экзамена, и он остался там ночевать». Донье Луисе пора было помогать сиделке мыть и переодевать Мечу; теплая вода и одеколон, ватки и простыни, уже полдень, а Лауро все нет как нет, но это странно, Эдуардо, почему он даже не позвонил, он никогда в жизни так себя не вел, помнишь, когда они отмечали конец учебного года, он позвонил в девять, боялся, что мы встревожимся, а ведь он был тогда моложе. «Мальчик, должно быть, слегка не в себе из-за экзаменов, – сказал сеньор Ботто, – вот увидишь, он сейчас придет, он же всегда приходит где-то около часу, прямо перед выпуском новостей». Но и в час Лауро не явился, он пропустил и спортивные новости, и экстренное сообщение о новой подрывной акции, провалившейся благодаря оперативному вмешательству сил охраны порядка, в остальном же все по-прежнему, жара постепенно идет на убыль, в горных районах дожди.