Читаем Кошмары полностью

История с кошмарами началась тем самым вечером, когда донья Луиса не могла найти термометр и удивленная сиделка отправилась за новым в аптеку на углу улицы. Донья Луиса с сиделкой, естественно, не оставили сей инцидент без внимания, ведь термометры не теряются ни с того ни с сего, когда их ставишь по три раза на дню; они привыкли говорить при Мече в полный голос, тот первоначальный шепот был ни к чему – Меча же ничего не слышала, больные в коматозном состоянии, по уверениям доктора Раймонди, становятся совершенно бесчувственными, что бы при ней ни сказали – бесстрастное выражение ее лица не менялось. Речь все еще шла о градуснике, когда на перекрестке или, может, чуть подальше, в районе улицы Гаона, раздались выстрелы. Женщины переглянулись, сиделка пожала плечами – в их квартале, как, впрочем, и во всех других, выстрелы были не новостью, и донья Луиса собралась продолжить разговор про термометр, но тут вдруг по рукам Мечи прошла дрожь. Она длилась всего мгновение, но обе женщины ее заметили, и донья Луиса вскрикнула, а сиделка зажала ей рот; из гостиной прибежал сеньор Ботто, и они втроем уставились на Мечу, которая теперь уже вся тряслась, как в лихорадке; дрожь быстрой змейкой скользила от шеи к ногам, глазные яблоки дергались под сомкнутыми веками, легкая судорога искажала лицо, словно Меча силилась заговорить, пожаловаться, учащенно бился пульс, а потом потихоньку все замерло в былой неподвижности… Телефонный звонок, разговор с Раймонди, в сущности, не внесший ничего нового, однако подавший некоторую надежду, хотя Раймонди так прямо не сказал, Пресвятая Дева, хоть бы не обмануться, хоть бы проснулась доченька и кончилась бы эта крестная мука, о Господи!… Но она не кончалась, спустя час все повторилось вновь, потом приступы участились, Меча, казалось, видела сон, и он был тягостен и беспросветен; казалось, это какой-то неотвязный кошмар, который она не может отогнать; быть рядом, глядеть, говорить с ней, прервавшей все связи с внешним миром и целиком ушедшей в тот, другой, который как бы служит продолжением этого затяжного вселенского кошмара… какое же у нее отрешенное лицо, спаси ее, Господи, спаси, не оставляй своей милостью. И Лауро, вернувшись с занятий, тоже стоял возле Мечи, стоял, положив руку на плечо матери, шептавшей молитвы.

Вечером устроили еще один консилиум, принесли какой-то новый аппарат с присосками и электродами, присоединявшимися к голове и ногам; два врача, приятели Раймонди, долго беседовали в гостиной; придется подождать, сеньор Ботто, картина не изменилась, опрометчиво считать происходящее хорошим симптомом. Но, доктор, она видит сны, кошмары, вы же сами убедились, в любой момент все может повториться, она что-то чувствует, ей больно, доктор! Тут все на вегетативном уровне, сеньора Луиса, сознание отключено, уверяю вас, ждите и не волнуйтесь, ваша дочь не мучается, я понимаю, как вам тяжело, наверное, следовало бы оставить ее на попечение сиделки, пока не наметится какой-либо сдвиг, постарайтесь отдохнуть, сеньора, принимайте таблетки, которые я вам прописал.

Лауро просидел у изголовья Мечи до полуночи, время от времени перелистывая конспекты – надвигались экзамены. Когда послышался вой сирены, он подумал, что надо бы позвонить по телефону, который дал ему Лусеро, однако из дому звонить было нельзя, а сразу после тревоги высовываться на улицу не стоило. Он увидел, как пальцы на левой руке Мечи медленно зашевелились, глаза под веками вновь описали круг. Сиделка посоветовала ему уйти, ничем здесь не поможешь, надо только ждать. «Но ведь ей снится сон, – сказал Лауро, – опять снится, взгляните не нее». Длилось это примерно столько же, сколько вой сирен на улице; руки словно что-то искали, пальцы пытались нащупать на простыне, за что бы уцепиться. В этот момент снова появилась донья Луиса, она не могла заснуть. Почти сердитый тон сиделки: почему вы не приняли таблетки, которые вам дал доктор Раймонди? «Я не могу их найти, – донья Луиса была как потерянная, – они лежали на тумбочке, но теперь их там нет».

Сиделка отправилась на поиски таблеток, Лауро с матерью переглянулись. Меча еле уловимо шевелила пальцами, и они чувствовали, что кошмар все еще тут, что он тянется нескончаемо долго, словно отказываясь достичь той критической точки, в которой какое-то подобие сострадания, жалости, пробудившейся у самой последней черты, дарует пробуждение Мече и избавит их всех от ужаса. Но сон не кончался, с минуты на минуту пальцы могли зашевелиться вновь. «Их нигде нет, – сказала сиделка. – Мы все не в себе, бог знает, куда деваются вещи в этом доме».