Джигс был на «Оронсее» самым заметным и самым обсуждаемым пассажиром, что же до его напарника по предотвращению побега, того часто обсуждали, но редко видели. Мистер Перера, полицейский с Цейлона, ни разу не попался нам на глаза. Кроме того, «Перера» – очень распространенная фамилия. Мы о нем знали одно: что он – «слепой» Перера, так как он происходил из той ветви семьи, где фамилию писали без буквы «й», а вообще существовали как Перера, так и Перейра. Судя по всему, уголовная полиция специально послала сотрудника в штатском: если на борту окажутся соратники заключенного, они не смогут понять, кто именно за ними следит. Так что Джигс разгуливал по всему судну, сидел на самом видном месте, рядом с мостиком, а его азиатский коллега, будучи не ниже рангом, оставался невидимым. Мы знали одно: оба они заблаговременно поднялись на борт и досконально обследовали все судно. К тому времени, как мы прибыли на «Оронсей», мистер Перера превратился в одного из пассажиров – аноним, путешествующий, скорее всего, под чужим именем. Некоторые даже начали подозревать, что на борту находятся два таинственных Переры.

Мы часто говорили о загадочном полицейском агенте. Кто он? Как выглядит? Как-то раз мы с Кассием целый день прослонялись следом за одним странного вида пассажиром, высматривая признаки необычного поведения.

– Существует два типа тайных агентов, – объяснила нам мисс Ласкети. – Работающие на виду и скрытно. Если ты тайный агент, тебе полагается легко, даже настойчиво завязывать знакомства. Входишь в бар и сразу знакомишься со всеми официантками и барменами. С лету заставляешь их поверить в свою личину. Знаешь всех по имени. Нужно обладать быстрой сметкой и мыслить, словно преступник. Но существуют и другие тайные агенты, их работа куда хитроумнее. Вроде этого Переры. Он, наверное, шастает тут повсюду. Просто мы его пока не опознали. Джигс работает на виду. А Перера – бог его ведает.

Судя по всему, этот невидимый и «слепой» Перера и был автором того, что впоследствии получило название «агрессивного сценария». Суть его в том, что полицейский агент заводит знакомство с преступником, завоевывает его доверие и одновременно пытается внушить ему страх, показывая, что он (полицейский агент) – человек еще более опасный и одержимый. Был случай, когда этот Перера – в частной жизни скромный человек и прекрасный семьянин – отвел подозреваемого в королевский лес в Канди и заставил рыть могилу. Потребовал, чтобы та была в длину метр, а в ширину чуть поменьше, – тело придется сложить пополам. Завтра на заре, пояснил он, состоится казнь. Подозреваемый, молодой член одной банды, решил, что у Переры обширные связи в самых высоких криминальных кругах, и тут же выдал всех своих сообщников.

Вот какова была повседневная работа Переры на службе в уголовной полиции. Правда, мы тогда ничего этого не знали.

Сколько вам лет? Как вас зовут?

Если у нас и происходили какие разговоры с официальными лицами, сводились они к ответам на вопросы. Допрашивая нас во время того шторма – а мы дрожали больше от холода, чем от страха, – капитан снова и снова интересовался, сколько нам лет. Мы отвечали, он переваривал, потом забывал и через минуту спрашивал снова. Мы пришли к выводу, что он либо слишком медленно соображает, либо слишком быстро говорит, потому что он переходил к очередному вопросу, даже не дослушав наши ответы. Постепенно до нас дошло, что реплика эта приправлена сиропом глубочайшего презрения. В ней содержался незримый вопрос: «Сколько дури у вас в головах?»

А мы-то считали, что совершили героический поступок. Ибо не равновелики ли эти часы, что мы пролежали пластом во власти циклона, истории про грешника, ослепленного на пути в Дамаск? В более взрослые годы нам утешительно было узнать, что героев, например, Шеклтона, исключали из школы – возможно, за схожие вещи. «Сколько вам лет, сэр?» – рявкал директор на этого заносчивого и непокорного мальчишку.

В любом случае было очевидно, что капитан не слишком-то жалует свой азиатский груз. Несколько вечеров кряду он декламировал стих А. П. Герберта о растущем национализме на Востоке. Заканчивался стих так:

Капитан очень гордился этим своим номером, и, полагаю, именно тогда и пошатнулось мое убеждение в непогрешимости всех обитателей Главных Столов. Как пошатнулось оно и в тот день, когда, в обществе барона, я переводил взгляд с величественного и благородного бюста Гектора де Сильвы на бездвижное тело, распростертое на постели. Именно это, видимо, и заставило меня через полчаса после того, как тело это погребли в море, подойти к раздвижному столику, на котором позабыто стоял этот самый бюст. Мы с Кассием подняли его (он за уши, я за нос), перевалили через ограждение и отправили за борт вслед за телом.