По дороге в госпиталь святого Антония, я аккуратно расспрашивал Кайла о характере повреждений, полученных Алексом, и о том, какие меры принимают медики. Я также высказал свое предположение по поводу остановки сердца.

– Скорее всего, это из-за большой потери крови. Вся спальня была залита ею: и кровать, и пол, и стены. Кстати, Сонеджи тоже был помешан на крови, верно? Это я услышал сегодня утром в Куантико перед отлетом.

Кайл помолчал немного, а потом задал вопрос, которого я ожидал. Иногда случается так, что в разговоре я иду на шаг-другой впереди собеседника.

– А ты жалел когда-нибудь о том, что так и не стал врачом?

Я отрицательно помотал головой и нахмурился:

– Никогда. Внутри меня оборвалось что-то тонкое, но очень существенное, когда умерла Изабелла. И этого уже не восстановить. По крайней мере, я так считаю. С тех пор я не верю в возможность исцеления.

– Мне очень жаль, – буркнул Кайл.

– А мне очень жаль твоего друга Алекса Кросса.

Весной 1993 года я как раз закончил медицинский факультет Гарварда. Казалось, карьера понесется вверх по спирали с головокружительной быстротой. Все вокруг пророчили мне блестящее будущее. И как раз в этот момент убивают женщину, которую я любил больше жизни. Это происходит в нашей квартире в Кембридже. Изабелла Калайс была не только моей любовницей, но и лучшим другом. Она стала одной из первых жертв «мистера Смита».

После случившегося я даже не показался в центральном госпитале Массачусетса, куда был направлен, и не стал объяснять причин своего нежелания работать. Я знал, что уже никогда не смогу работать врачом. Моя жизнь в каком-то смысле оборвалась. По крайней мере, я так считаю.

Через год после убийства Изабеллы ФБР предложило мне должность в отделе по исследованию поведенческих отклонений. В Куантико нас называют «поведенческой группой», а некоторые балаболы-бездельники окрестили нас «группой пофигистов». Эта работа пришлась мне по душе. И когда я показал, на что способен, то попросил включить меня в расследование дела «мистера Смита». Начальство долгое время сопротивлялось, но потом уступило.

– Может быть, ты когда-нибудь передумаешь и вернешься к карьере врача? – спросил Кайл. У меня создалось впечатление, что Крейг всегда верил в свою правоту и считал, что все вокруг разделяют его мнение и думают так же, как он: идеальная логика при минимуме эмоций.

– Вряд ли, – парировал я, но, чтобы не затягивать спор, оговорился: – Хотя, кто знает?

– Наверное, это произойдет после того, как ты поймаешь Смита.

– Вероятно.

– А тебе не кажется, что Смит мог… – начал было он, но тут же замолчал, поняв всю абсурдность готового вырваться предположения. Мистер Смит никак не мог оказаться в Вашингтоне.

– Нет, не кажется, – уверенно произнес я. – Если бы это был он, то все были бы мертвы и разделаны на кусочки.

Глава 77

Как только мы приехали в госпиталь святого Антония, я сразу оставил Кайла и принялся расхаживать по больнице, изображая из себя врача. В общем, мне понравилось бы работать здесь, и сейчас я представлял, как бы это выглядело. Я старался выяснить как можно больше подробностей о состоянии Алекса Кросса и его шансах выжить.

Здешний медперсонал удивился моим познаниям в медицине вообще и в огнестрельных ранениях в частности. Правда, ни врачи, ни сестры не стали интересоваться источником подобного профессионализма. Все они были слишком заняты одним: спасением жизни Алекса Кросса. Многие годы он трудился в этом госпитале с благотворительной миссией, и с его потерей здесь никто не мог бы смириться просто так. Даже гардеробщики и уборщицы настолько любили и уважали его, что называли «наш брат».

Я выяснил, что остановка сердца, в соответствии с моим предположением, действительно была вызвана потерей крови. По словам дежурного врача, остановка произошла почти сразу после поступления Кросса в госпиталь. При этом давление опасно снизилось.

По словам персонала, был риск, что Кросс может не перенести операцию по ликвидации внутренних повреждений. С другой стороны, без такого оперативного вмешательства раненый был обречен стопроцентно. Чем больше я слушал медиков, тем сильнее убеждался в их правоте. На память пришло высказывание моей матушки: «Пусть дух его взлетит на небеса, прежде чем черт обнаружит мертвое тело».

Кайл отыскал меня на четвертом этаже, в коридоре, где царили суматоха и полный хаос. Почти все сотрудники госпиталя лично знали Кросса. По их виду нетрудно было догадаться, что сейчас все они находятся в растерянности, сознавая свою беспомощность в сложившейся ситуации. Здесь переживали трагедию так остро, что меня закружил водоворот эмоций еще сильнее, чем в доме Алекса.

Кайл по-прежнему был бледен, сосредоточен, и его лицо блестело от пота. Когда он смотрел вдоль коридора, в глазах его сохранялось какое-то отчужденное выражение.

– Что удалось выяснить? – поинтересовался он. – Я-то знаю, что ты все здесь уже обнюхал.

Кайл справедливо предположил, что я уже начал свое собственное расследование. Он знал мой стиль и мой девиз: «Никаких допущений, все ставь под сомнение».