Читаем Кощеево седло полностью

– Да, – Чупро устало выпрямился, и тут в глаза бросилась редкая цепочка следов, пересекающая поляну – от того самого можжевельника, на который косились кони и прямо к лежащему телу мальчишки. Следы были волчьи, но необычно крупные, больше взрослой мужской ладони. Чупро почувствовал, что волосы у него встают дыбом – от следов тянуло чем-то таким жутким, что его и самого подмывало попятиться и ударить в бег, стойно этому иудейскому мальчишке альбо храпящему коню.

– Его волк загрыз? – всё так же сипло спросил Невер, но Чупро мотнул головой. Волк не коснулся Моисея, топтался около самого его тела, но крови не было, да и ран тоже. Волк Моисея не тронул.

Он умер от страха.

4

Ночь клубилась, длинными космами ползла к порогу, липкие языки темноты облизывали дверь. Многоголосый шёпот гремел в ушах, словно кто-то что-то хотел объяснить.

А потом, разорвав темноту, в жило через порог шагнул он.

Зоя не могла понять, кто это – вроде и на человека похож, а вроде и нет. А начнёшь приглядываться – и расплывается перед глазами.

Косматый, он замер у порога, оглядывая горящими глазами жило, облизнулся длинным раздвоенным языком и уставился на неё немигающим багровым взглядом.

– А вот и ты, – шёпот раскатился по углам, колоколом Софийского собора ударил в уши. – Вот ты мне и попалась…

– Я… – слова с хрипом, с усилием вырывались из горла, воздуха не хватало. Зоя хотела перекреститься или убежать, но руки словно налились свинцом. – Я… не твоя… Я верую… во единого Бога Отца Вседержителя… Творца неба и земли…

Он негромко рассмеялся в ответ.

– А не ты ли недавно мне сына своего подарила, женщина?

– Я… нет…

– Ну как же нет? – длинный раздвоенный язык опять мелькнул между желтоватых длинных клыков. – Его ведь язычники убьют… значит, он мне пойдёт в жертву…

Он расхохотался, и Зою вдруг охватил ледяной ужас, навалился громадной глыбой, спёрло дыхание.

Она проснулась с криком, села на лавке, с ужасом озираясь. В избе было пусто и тихо. Рядом похрапывал на лавке Исаак, крик жены его ничуть не потревожил, но и его сон был беспокойным – Гектодромос ворочался с боку на бок, стонал и бормотал что-то невнятное. От мужа разило вином и словенским пивом, и Зоя отвернулась. На другой лавке мирно сопела Милава – вот чернавка спала спокойно, да и с чего бы ей спокойно-то не спать?

Зоя прижала ладони к вискам – кровь глухо и гулко билась в голове, словно двое кузнецов, от души крякая, охаживали молотами голову, будто крицу. Сердец колотилось в груди так, что казалось, сейчас оно пробьёт рёбра, прорвёт рубаху и выскочит наружу, запрыгает по полу.

Что это было? Сон?

Не похоже.

Слишком всё как-то… по-настоящему. Хотя кто его знает, как оно… по настоящему-то? Ей ведь ни разу не доводилось видеть гостей с Той стороны…

А что он там говорил про сына?..

И тут Зоя вспомнила.

Моисей!

Она глухо застонала, раскачиваясь на лавке из стороны в сторону, тупо глядя перед собой.

Мёрзлые половицы крыльца скрипели под ногами. Зоя на ходу постучала сапогами друг о друга, отряхивая снег с булгарской валяной шерсти, по-словенски вышитой красной ниткой, и потянула дверь на себя.

Постояла несколько мгновений в полутёмных сенях, набираясь духу, чтобы отворить вторую дверь, в жило, обитую войлоком и рядном, с усилием дёрнула на себя дверную ручку, отдирая примёрзшее дверное полотно, перешагнула порог.