Я решила сменить тему беседы.

– Давай назовем игрушку попроще: Таня, Лена, Оля… Зачем ей отчество.

– Когда владелица куклы говорит отчество, это приучает девочку к уважительному обращению со своим будущим малышом, воспитывает в ней материнские качества, – выпалила Киса, – она Клеопатра Евгеньевна, и никак иначе.

Сразу стало понятно: Киса цитирует чужие слова. Я решила не спорить.

Минут через пять мы с Краузе и Кисой вошли в отдел игрушек. Я посмотрела на ценники, которые болтались на кукольных кроватках, и обомлела.

– Двадцать пять тысяч?

– Есть и дешевка за шесть тыщ, – ответила продавщица и поставила на прилавок предмет мебели размером со спичечный коробок. – Пожалуйста! Колыбель для мышонка.

– У нас Клеопатра Евгеньевна, – занервничала Киса, – ей такая фигня на нос не налезет. Вот, глядите, она большая!

Я поостереглась делать ребенку замечание при посторонних, дома объясню, что слово «фигня» лучше заменить, надо сказать: «Такая милая колыбелька моей куколке мала».

– Для твоей великанши кровать не может стоить одну копейку, – менторски завела торговка, – впрочем, никому свой самый лучший ассортимент по самым удачным в Москве ценам я не навязываю. Походите, поищите, авось найдете брюлик за картофельный очисток.

Я, кипя от негодования, покинула лавку, вошла в другой магазин. Первое, что увидела, оказалась та же самая кровать, но теперь за нее требовали тридцать две тысячи! Мое возмущение взметнулось десятибалльной волной.

– Почему у вас такой ценник? У соседей двадцать пять тысяч за эту фигню требуют!

– Не нравится, не берите, – меланхолично ответила девушка за прилавком, – мы элитная точка, для тех, кто на своих детях не экономит. Вон, поинтересуйтесь, на доске покупателя висит вырезка из журнала. Там очень крупный психолог, академик международных и российских академий Басамолов пишет, что малыши, которым родители приобретали дешевых лялек с мебелью из картона, вырастают серийными маньяками.

– Киса, шагаем дальше, – велела я.

– Лампуша, – тихо сказала девочка, когда мы двинулись вперед по галерее, – я не хотела в магазине говорить. Но слово «фигня» в твоем возрасте произносить неприлично.

Побродив час по магазинам, я поняла, что двадцать тысяч за колыбель для куклы размером с младенца не очень дорого, и приуныла.

– Кисонька, хочешь сахарную вату? – неожиданно предложила Краузе.

– Ты шутишь? – спросила девочка.

– Нет, дорогая, – улыбнулась няня, – иди в кафе, купи себе лакомство. Только белое, не цветное!

– Йо-хо-хо! – запрыгала Киса. – Это полнолуние. Сегодня Анна Матвеевна, историчка, обозвала в коридоре математичку Елену Петровну словом, которое мне повторять нельзя! Директор сказала: «На дворе полнолуние, поэтому народ с ума сошел, бесится». Сейчас Роза Леопольдовна сама мне сахарную вату предложила, а всегда говорила: «Не знаю, какой голод наступить должен, чтобы я тебе разрешила этот ужас даже понюхать». Лампа! Полнолуние долго длится?

– Не знаю, – честно ответила я, – может, дня два.

С воплем «ура» девочка помчалась в кафе.

Краузе прищурилась.

– Влиянию спутника Земли подвержены только оборотни и вампиры. А я нормальный человек. Выгляжу обычно.

– Согласна, но для вас необычно отправить ребенка за липкой мочалкой на палочке, – вежливо заметила я.

– Хотите потратить двадцать пять тысяч на фигню? – поинтересовалась няня.

Я хихикнула, восхитительное словечко «фигня» уже произносят все.

– Или вам более по душе кроватка за тысячу семьсот три рублика? – продолжала Краузе.

– Второе предложение намного приятнее, – вздохнула я, – но после прогулки по магазинам игрушек я понимаю, что это фантастика.

Роза Леопольдовна показала на витрину, возле которой мы вели разговор:

– Как вам эта кроватка?

Я пришла в восторг.

– Прелесть! Плетеная! С розовыми кружевами. Наверное, на ценнике ошибка. Забыли нули приписать. Хотя…

– Что? – спросила няня.

– Мебель без ножек, – вздохнула я, – Киса скажет, что младенец простудится, на полу дует.

– Рядом тумбочка, тоже якобы плетенная из прутьев, – продолжала Краузе, – думаю, на самом деле это пластик. На нее можно водрузить ложе. Мы с вами находимся перед зоомагазином. Поэтому я и отправила Кисулю за вожделенной ватой. Не нашла другого повода, чтобы удалить ребенка. Хотела без малышки вам кроватку показать.

– Прекрасный вариант! – обрадовалась я. – Подставка продается за триста рублей. Кошелек не слишком пострадает. Выглядит мило. Есть лишь одно «но». Киса определенно не захочет, чтобы Клеопатра Евгеньевна спала в корзинке для кошки.

Краузе повернулась налево.

– Вон там в центре зала есть ларек с разной чепухой. Я договорюсь с продавщицей, пообещаю ей рублей двести, если она нам подыграет, «продаст» кроватку для куклы. За ватой змеится очередь, Киса пока в ее конце. Мы успеем все организовать.

– Вы гений! – восхитилась я.

Глава 28

Утром мы с Максом уехали очень рано. Я довезла мужа до аэропорта, он улетел к клиенту в другой город. Проводив Вульфа, я решила позавтракать в аэропорту, села за столик в кафе, изучила меню и сказала официантке:

– Похоже, у вас опечатка в позиции «завтрак».