Читаем Коррида на раздевание полностью

Фруктовый чай обычно кислый, я понадеялась, что он погасит сахарно-медовый вкус во рту, и отхлебнула чуть ли не полчашки. Не успела жидкость оказаться во рту, как мне стало понятно: это просто патока. Чай полился в горло, упал на выпечку, но и то, и другое застряло на полпути к желудку. Похоже, последний испугался атаки сахара и вмиг захлопнул свои ворота.

– Наслаждайтесь спокойненько, чаек с медком! Не кисло вам? Не горько? – щебетала Надин. – И о ком вы хотите узнать?

Собрав в кулак всю силу воли, я начала беседу.

– Вам знаком господин Штильман?

– Лазарь? – засмеялась Надежда. – Да мне цвет его носков известен! А что с дураком стряслось?

Я закашлялась. Кусок пирога стоял посередине пищевода.

– Понимаю, понимаю, понимаю, – не утихала хозяйка, – тайна следствия. М-м-м. Отличный пирожок получился, но не очень сладенький! Не возьму в следующий раз горький шоколад. Использую только молочный.

Я икнула. Не очень сладенький? Упаси бог попробовать выпечку Черновой еще раз.

– Ешьте, ешьте, – велела Надежда, – нельзя на тарелке оставлять. А! Стесняетесь! Или боитесь потолстеть! И то, и другое глупо. Евстахия, дорогая, я пойду на шантаж. Начну описывать жизнь Лазаря только при условии, если вы насладитесь еще одним кусочком пирожка. Ну, нямочки! Честное слово, в противном случае буду молчать! Как рыба об лед!

Объяснять Надежде, что я не Евстахия, а Евлампия, мне не хотелось. Пусть обзывает меня по-любому, лишь бы рассказала все как есть.

Чернова подперла подбородок кулаком и уставилась на меня. Стало понятно: она не шутит и впрямь будет молчать, пока я не слопаю весь ломоть. Вмиг вспомнилось, как моя мама говорила маленькой дочке, которая роняла слезы в тарелку с отвратительно скользкой геркулесовой кашей, сваренной на воде.

– Ангел мой! Овсянка крайне полезна. Я стараюсь ради твоего блага. Спустя годы, когда все твои знакомые получат гастрит, Фросенька [4] будет здоровенькой. Эффект от каши ты оценишь позднее.

– Евдохия, вы такая худая, прямо страшно, – прервала молчание Чернова, – жуть берет! Я стараюсь ради вашего блага. Ешьте! Обрастайте жирком! Красивая женщина похожа на пончик. Кругленькая, сладенькая. Ну?

Я начала запихивать в рот куски пирога и наконец-то поняла, что они мне напоминают. Лет в пять я слопала пластилин, который чудесно пах шоколадом. Мне ранее покупали простую массу для лепки, а эту папа привез из Болгарии. Помню свой восторг и ужас мамы, которая вызвала «Скорую» и заставила врачей сделать мне промывание желудка.

Последний кусок пирога упал на пирамиду из своих братьев.

– О-о-о! Молодец, молодец, – ликовала Надежда. – Значит, Штильман! Слушайте. Правда есть только у меня, остальные ничего не знают. Одна я в курсе всего, что в институте творится! Живая летопись! Говорю.

Я превратилась в слух и незаметно включила в кармане диктофон.

Лазарь, тихий неприметный студент, потом аспирант, затем сотрудник НИИ, при котором и был открыт вуз, не отличался красотой. Однако основная часть женщин института изо всех сил пыталась ему понравиться. Студентки и преподавательницы как могли привлекали к себе внимание парня. Даже восьмидесятилетняя Виктория Павловна один раз громко сказала на кафедре:

– В Штильмане живет черт. Эх, стара я, не то повалил бы дым от костра.

А вот Надежде Васильевне всеобщий любимец совсем не нравился. Она быстро поняла: Лазарь не смотрит в сторону свободных девушек, его интересуют лишь те, кто замужем или имеют кавалера. Отнять чужое для Штильмана было самое приятное.

Однажды к Черновой пришел аспирант Воткин и сказал:

– Мне нужен совет по житейскому вопросу. С мамой, сестрой, приятелями я поговорить не могу.

– Почему? – удивилась Надя.

– Не хочу с Юлей разводиться, – признался Коля, – если своим правду растреплю, они мою жену презирать будут.

– Что случилось? – напряглась председатель месткома.

– Штильман принялся Юле знаки внимания оказывать, – начал Николай, – я не особый говорун. Да и зачем без конца супруге твердить: «Обожаю тебя». Какие-то сладкие слюни получаются. Любовь – это куртку купить. А цветы зачем? Веник завянет, на одежду денег не хватит. Юлька меня постоянно упрекала: «Ты не ласковый! Жадный! Ничего мне просто так не даришь». Потом стала злиться, что никак не забеременеет.

– У вас детей на самом деле нет, – заметила Надя.

Коля покраснел.

– Да. Я тайком от Юльки анализ сдал. Стать отцом у меня нет шансов. Вообще никак.

– Жене сказал? – поинтересовалась Чернова.

– Не-а, – промямлил Воткин, – боюсь, что она сразу уйдет. Ей ребеночка хочется.

– Если хочешь знать мое мнение по данному вопросу… – начала Надежда.

– Другое важно, – остановил ее аспирант. – Три дня назад Юлька заявила, что беременна.

– Так, – протянула Надежда.

– Понимаете, что я подумал?

– Особого ума, чтобы сообразить, что девка налево сбегала, не надо, – вздохнула Надя. – Кто любовник, знаешь?

– Штильман.

– Вот стервец! – пришла в негодование Чернова. – Но вдруг ты ошибаешься?

Николай вытащил из кармана носовой платок и принялся его комкать.

– У Юльки лучшая подруга есть.

Чернова положила на стол пакет с сушками.