Читаем Короткий триллер полностью

Та поднялась, просеменила к шкафу и вернулась с каменной бутылью и двумя оловянными чашками, в каждую из которых плеснула добрую порцию янтарной жидкости.

— Пить. Хорошо. Спать.

— Не слишком болтлива, да? — заметила Лидия.

— Тихо, она может услышать.

— Она глуха, дорогой.

Лидия, завернувшись в шубу, сидела на постели и воплощала собой прекрасное настроение.

— И вообще, она того… Я — Тарзан, ты — Джейн…

Казалось, старуха не расслышала или не поняла сказанного, так как спокойно поднесла наполненную чашку Лидии и приказала:

— Пить!

Джеймс отпил из своей: на вкус содержимое напоминало старое персиковое бренди — прекрасный, мягкий напиток, скользящий в глотку и восхитительно взрывающийся в желудке.

— Осторожнее, — предупредил он, — напиток лягается, как мул.

— Что с того? — жена опустошила чашку. — Мы же никуда не собираемся.

— Верно, — Джеймс чувствовал, что его покидает присущая ему осторожность. — Очень хорошая штука.

Он обратился к старухе, словно к полоумному иностранцу:

— Очень хороший. Старый, да? — он похлопал по чашке. — Это — очень старое. Долго хранить?

— Дедушка, прадедушка хранить, — кивнула старуха.

— Ну, если говорить о вашем дедушке… — он выпил до капли и не возразил, когда старуха вновь наполнила чашку. — Если предки пили эту штуку в ледниковый период, то наверняка она помогала им бороться с холодом.

Он вдруг потерял нить рассуждений:

— Ваш дед… или чей там еще — они варили это из персиков, да?

— Нет, — ответила старуха.

— Нет?… — Джеймс сознавал, что голова его покачивается из стороны в сторону, но ничего не мог поделать. — Как же они это делали?.. Из чего?..

— Кровь, — сказала старуха.

— Кровь, — повторил Джеймс перед тем, как потерять сознание и улететь в черную пустоту.

Первым пробудилось зрение: огонь стал ярче, в очаге пылало новое полено, и синий дымок тянулся в дыру дымохода. Затем вернулся слух: полено потрескивало, плюясь смолой, а старуха, монотонно напевая, раздевала Лидию.

Джеймс, полуоткинувшись, лежал в кресле-качалке, вытянув ноги. Он без малейшей тревоги или интереса подметил, что руки и ноги его бессильны: он не мог двигаться, говорить и даже мигнуть.

У Лидии прекрасное тело, это факт. Старуха вскинула обнаженную женщину на плечо и перенесла на пустой стол, и художник в нем восхитился ясными контурами спины и массой роскошных, свисающих к полу волос. Если бы еще старая карга не мельтешила.

Но она продолжала суетиться: положив Лидию на стол, подбежала к шкафу и вернулась с мотком прочной бечевки. Ее напев резко сменил тональность, а крошечные ножки начали приплясывать, будто отсчитывая такт, — она согнула женщине ноги, прикрутила икры к бедрам, а затем привязала к ним и согнутые в локтях руки.

Словно цыпленок, мелькнула смешная мысль, — можно и в печь…

Старуха, казалось, была весьма удовлетворена своей работой — она усмехнулась и, подбоченясь, исполнила маленький танец радости.

— Хорошо… хорошо…

— А как насчет начинки? — Джеймсу хотелось подсказать, что Лидия еще не готова на жаркое, и его крайне раздражало, что собственное тело отказывалось передать эту информацию.

Старуха, по-прежнему в экстазе, подбежала к большой двери, которую Джеймс принял за решетку, и повернула огромный ключ. Ржавая дверь со скрежетом отворилась, от холодного ветра заколебалось пламя свечей и зашевелились волосы Лидии, словно ожившая Медуза Горгона. Из-за двери донесся шум бегущей воды и резкий звук, похожий на хрипение мехов с подтекающими клапанами.

— Дэнмор! Дэнмор! — позвала старуха.

Царапающий звук, затем могучий кашель, хриплый, мерзкий плевок, шорохи и низкое мычание.

— Еда, — сказала старуха.

Скрежет — или дыхание? — усилился, участился. Размеренное хрясь-хрясь, будто тяжеленные шаги, и снова стонущий кашель и прочищающий горло плевок.

— Еда, — повторила старуха, отступая в комнату.

И Джеймс увидел это: оно заполнило дверной проем. Мозг его затопила страшная паника.

Это был человек футов двадцати ростом, футов семи в плечах, с огромной дынеобразной головой и парой глаз-блюдец с черными громадными зрачками. Не считая участков кожи вокруг глаз, его сплошь покрывали густые, серые волосы; кустики, торчащие из носа и ушей, были рыжеватыми и жесткими, как свиная щетина. А главное, великан был старым и больным. Из широких ноздрей сочилась желтоватая, с примесью крови, жидкость, а волосатая кожа висела на могучей фигуре складками. Старуха указала на связанную Лидию, которая только начала приходить в себя и слабо стонала.

— Еда. Хорошо.