Читаем Корона и эшафот полностью

Дарнлей, в свою очередь, упрекал ее за то, что она вот уже несколько месяцев избегает его присутствия, не хочет оставаться с ним, когда Давид бывает у нее. Потом он прибавил: «Именно поэтому я согласился на такой поступок, как для вашей чести и собственного удовлетворения, так и для того, чтобы избавиться от Давида». «Милорд, — возразила она ему, — вы были виновником оскорбления, нанесенного мне; я не жена вам больше и не успокоюсь до тех пор, пока ваше сердце не будет растерзано так же, как сегодня мое». Рутвен, возвратившийся после ужасного дела, вошел при этих словах. Изнуренный еще более, чем взволнованный, и готовый лишиться чувств, он спросил стакан вина. Потом резко сказал королеве, что Давида убили, потому что он был стыдом для нее, бичом для государства, что гибельное влияние, какое он имел над нею, заставляло ее угнетать дворянство, изгнать удалившихся лордов; находиться в предосудительных и тесных сношениях с иностранными государствами из желания восстановить прежнюю религию и, наконец, что через него же в ее совет были допущены изменники: графы Босуэл и Гэнтли.

Мария Стюарт, униженная таким образом, залилась слезами и отвечала ему с угрозой и горечью: «Эта кровь дорого будет стоить некоторым из вас!» Рутвен, дикая энергия которого, еще более усиленная болезнью, сразившею его через два месяца после этого, отвечал: «Избави Бог! Чем строже будет королева в своем гневе, тем строже будет свет в своем приговоре ей». Лишившись слуги, преданного и дорогого ей, понеся оскорбление своей чести, потеряв свою власть, Мария сделалась пленницею своих врагов.

Графы Гэнтли и Босуэл, узнав, что Меррея и Арджиля ожидают на другой день, и думая, что им грозит участь Риччо, бежали, спустившись по веревке из дворцового окна, выходившего в поле. Графы Атоль, лорды Флеминг, Ливинстон и сэр Джемс Бальфер, находившиеся в Гомруде, когда заговорщики захватили дворец и когда был убит Риччо, тоже спаслись бегством.

События, происходившие во дворце, встревожили жителей Эдинбурга. Городской старшина, извещенный Мельвилем, приказал ударить в набат и с толпою вооруженных граждан явился к воротам дворца, желая узнать, что случилось, и прося позволения увидеть королеву. Но заговорщики отказали ему и грозили королеве, что убьют и ее и выкинут за стены, если она захочет видеть граждан и говорить с ними. Но так как последние настаивали на своем желании, то им отвечали от имени короля, что королева здорова, что с нею не случилось ничего плохого и что убит только секретарь — итальянец, находившийся в сношениях с папою и королем испанским и условившийся с ними ввести в государство иностранные войска с целью покорить его и восстановить католическое вероисповедание. Затем Дарнлей приказал пришедшим удалиться. Они разошлись тогда, и королева без всякой надежды на помощь оставалась в течение всей этой печальной ночи пленницею в своей комнате, не имея при себе даже своих слуг и женщин. Она чувствовала, что ей нужно принуждать себя, притворяться, посеять раздор между своими врагами, чтобы сначала вырваться из их рук, а потом уж отомстить им. И она исполнила это с терпением, хитростью, ненавистью и ловкостью оскорбленной женщины.

Брак королевы с Дарнлеем и умерщвление Риччо повергли Шотландию в бездну заговоров и убийств. В ночь после убийства Риччо Мария Стюарт была погружена в самое горькое отчаяние. В собственном дворце ее сделали невольницей. На утро Дарнлей стал действовать как неограниченный монарх. Он определил распустить парламент и предписал его членам под страхом наказания за измену оставить Эдинбург в течение трех часов. Когда он посетил королеву, то нашел ее в припадке исступления. Трагические сцены на ее глазах, страшные воспоминания и зловещие намерения заговорщиков повергли ее в бредовое состояние. При виде ее положения у Дарнлея снова пробудились жалость и любовь. Он стал просить заговорщиков допустить к ней двух служанок. Мария увидела, что может освободиться только при помощи Дарнлея и своей хитрости и притворства. Когда по ее просьбе явился к ней Меррей, то она бросилась к нему и сказала: «Ах, брат мой, если бы вы были здесь, то не позволили бы поступить со мной так недостойно!»