Читаем Королевы-соперницы полностью

— Сиббер — раболепствующий, пресмыкающийся, прилипчивый подхалим. Он заигрывает с актерами, с публикой, с управляющим, с фанатиками. Короче, обхаживает всех, за одним исключением.

— И каким же?

— Кроме своей жены, разумеется.

— А почему так?

— Потому что ее он уже завоевал. И теперь она никто. Когда-то она была актрисой. Он посчитал важным, чтобы один из них оставил сцену, дабы ухаживать за другим. Он держит ее дома и обращается как с помесью племенной кобылы и рабыни с сахарных плантаций.

— Сиббер вам не нравится?

— Он никому не нравится. Его собственный тесть даже не пришел на свадьбу. Чтобы мистер Сиббер не наложил лапу на его деньги, старик потратил их все — а состояние было немалое — на сооружение плавучего дворца развлечений на Темзе.

— «Причуду»? — Элпью знала данное заведение.

— Хотя большого значения это не имело. Сиббер — хитрый тип. Он, должно быть, уже владеет целым состоянием, если судить по его склонности к азартным играм.

— Он богат? А с чего?

— Работает актером, пишет пьесы, раболепствует, пресмыкается...

У Элпью родилась идея в отношении Сиббера. Если у него есть свободные деньги, она займет у него и сразу же выкупит графиню.

— Как Сиббер ладил с миссис Лукас?

— Это зависело от того, что ему было надо. Я знаю, что одно время он ее преследовал.

— Преследовал?

— О, ты знаешь — пытался дотронуться до ее сисек, стоял слишком близко в кулисах, обычные приемчики. — Она вздохнула. — Когда тебе наплевать, что о тебе думают люди, ты можешь послать их куда подальше. Анне Лукас хотелось, чтобы ее все любили, поэтому она ничего не говорила, и, следовательно, положение ухудшалось. А потом она прибежала в гримерную вся в слезах, потому что он сорвал поцелуй. Если б она с самого начала просто дала ему по морде, так далеко это не зашло бы.

— А что вы можете сказать о муже Анны, мистере Лукасе?

— Вполне могу представить, что ему хотелось ее убить. Все эти бесконечные нежности кого угодно доведут до убийства.

На каминной полке пробили часы.

— Мы опоздаем. — Ребекка торопливо принялась собирать и бросать в кожаную сумку вещи. — Я хочу, чтобы ты поняла, Элпью, ты должна находиться со мной на сцене. Ты или кто-то, кому я могу доверять.

— Но почему на сцене? Там вас никто не сможет убить.

— Ха! А зрители! — засмеялась Ребекка. — Сцена всем вам кажется другим миром. — Наклонившись над столом, она заговорила серьезно: — От зрительного зала нас отделяет всего несколько футов. Если кто-то решит запрыгнуть на сцену и перерезать мне горло, ему ничто не помешает... А я окажусь совершенно к этому не готова, так как буду в образе.

— Значит, мне нужно все время следить за зрителями... — Перед Элпью забрезжил путь к спасению. — А если мне придется говорить слова, то вы должны понять, мистрис Монтегю, я не смогу этого сделать.

— Возможно, угроза будет исходить не от зрителей. А вдруг Лукас убил кто-то из актеров, и этот актер может пырнуть меня на сцене. А публика посчитает, что это часть спектакля. В пьесах постоянно кого-то режут, и иногда актеры несколько увлекаются своей ролью, они сами так говорят. Что, если кто-то заменит бутафорский кинжал настоящим? Такое легко может случиться.

— Сдается мне, — твердо сказала Элпью, — что я никогда не смогу запомнить слова, движения и жесты и в то же время сосредоточиться на вашей охране. Будет лучше, если я найду укромный уголок в театре, откуда смогу наблюдать за другими актерами и публикой в течение всего вашего выступления.

— Уходим, — Ребекка глянула на часы на камине, — или меня оштрафуют. — Она схватила Элпью за руку. — Ты выиграла. Будешь держать мой шлейф. Это достаточно просто. Роль без слов.

Она вышла из квартиры и начала спускаться по лестнице, Элпью, спотыкаясь, последовала за ней.

— Но... мистрис Монтегю, я не могу... я должна навестить миледи.

— Навестить? — Ребекка обернулась на ступеньках. — Что значит «навестить»?

Элпью прикусила губу.

— Сообщить ей, чем я занимаюсь.

Ребекка пристально на нее посмотрела.

— Мы опаздываем, а если опоздаем, нас оштрафуют.

И, схватив Элпью за руку, она потащила ее по Литтл-Харт-стрит.

Удовольствия от обеда графиня не получила: кусок черствого хлеба, в основном состоявшего из мела, как ей показалось, и что-то похожее на рагу. Совершенно непонятно, из чего приготовленное. С одинаковым успехом это могла быть и треска, и кролик. Она отодвинула тарелку. Внезапно даже стряпня Годфри показалась ей заманчивой. И значительно более дешевой.

Долг ее достигал теперь десяти шиллингов. Плата за крышу над головой, за содержание в тюрьме, за постель, за ночлег, за питание. Бесконечные поборы.

Она встала и прошлась по комнате. Боже, эти кандалы просто неподъемные. Бряк-бряк, звяк-звяк каждый раз, когда она чесала лоб. Графиня порадовалась, что в комнате не было зеркала. Страшно подумать, на кого она стала похожа. В ложбинке между грудями и на полу вокруг лежало больше раскрошившихся белил, чем, видимо, осталось на лице.