Читаем Королева мести полностью

Мать задумалась, и тут — невероятно! — ее губы стали растягиваться в улыбке. Я почувствовала, как меня бросило в жар. Мне очень хотелось сказать что-либо в свою защиту, но я не нашла слов. Да меня никто бы и не услышал из-за всеобщего хохота. Впрочем, мне тоже стало смешно, потому что сравнение меня с Брунгильдой и вправду выглядело комичным. К тому же я знала, что Сигурду будет приятно видеть меня веселой. Но я не могла ни говорить, ни потешаться. Тогда я внезапно вспомнила о Кламаре, который не умел ни шутить, ни беседовать. Теперь я знала его секрет: у него тоже было черное сердце, и, что бы ни стало тому причиной, мрачность Кламара являлась лишь отражением затаенной злобы.

— Сегодня полная луна, — сказал Гуннар Брунгильде, когда девушка, наконец, наелась. — Я был бы рад показать тебе могилу нашего отца и рассказать кое-что о его смерти.

— Не возражаю, — ответила Брунгильда и быстро встала из-за стола.

Теперь она успокоилась, и я почувствовала, что ей не хотелось покидать большую компанию восхищенных ею мужчин ради одного из них. Я смотрела, как Сигурд провожает ее глазами. Дойдя до дверей, Брунгильда резко обернулась, и их взгляды встретились. Гуннар толсе это заметил.

Когда они ушли, в зале стало так тихо, что, казалось, мы в любой момент могли услышать отраженное от стен эхо хохота валькирии. Хёгни попытался заговорить с Сигурдом о его путешествии, но тот отвечал уклончиво, сказав лишь, что на пути они не встретились ни с каким опасностями. Мы сидели в неловком молчании, пока мать не принялась собирать со стола. Все с радостью бросились ей помогать, и в мгновение рога и миски были убраны. Тогда я подошла к Сигурду и сказала, что тоже хочу прогуляться под луной. Сигурд кивнул и двинулся к двери. Мать, увидев, что Гуторм собирается пойти за нами, мудро подхватила и прижала его изгибающееся тело к груди.

— Я вижу, что ты не рада, — сказал Сигурд, как только за нами закрылась дверь.

— Нет, напротив, — солгала я.

— Тебе она не поправилась, да? — настаивал он.

Я остановилась, чтобы посмотреть на Сигурда, и, понимая, что нельзя отвечать на его вопрос честно, не смогла себя сдержать.

— Нет, не понравилась. Она глупа, — решительно заявила я.

Губы Сигурда продолжали улыбаться, но его глаза стали холодными. Я видела, что он рассердился.

— Ты ревнуешь. Как ты могла такое сказать?

Слезы тут же брызнули из моих глаз.

— Ты ее любишь? — воскликнула я.

Я вглядывалась в его глаза в поисках ответа, но еще до того, как успела его рассмотреть, Сигурд схватил меня и притянул к себе.

— Неужели ты действительно считаешь, что я способен разлюбить тебя всего за несколько дней и заменить незнакомкой?

Тогда я подумала, что в последние несколько дней Сигурд провел наедине с валькирией больше времени, чем мы за все эти годы. Мне так хотелось броситься на него, потребовать ответа, что могло задержать его наедине с ней. Но это было бы очень неучтиво, а я и так уже позволила себе слишком много бестактных слов.

— Гуннар уже любит ее, а видел ее всего лишь один вечер, — заметила я.

— Глупая Гудрун, — прошептал Сигурд. Он взял меня за руку, и мы пошли к лесу, на севере от нашего дома. — Гуннар любит не ее саму, а ее лицо и смех. И почему бы ему это не любить? Ее лицо безупречно, а смех — музыка более приятная, чем та, что он умеет извлекать из своей арфы. Но женщина — это не только лицо и смех, и никому не удастся постичь всю ее глубину за такое короткое время. Мы же с тобой давно знаем друг друга. Когда я говорю, что люблю тебя, то речь идет не только о твоем лице и смехе. — Он неожиданно остановился и взял меня за плечи. — Я не хочу больше об этом слышать, Гудрун, потому что ты выказываешь мне неуважение, считая таким глупцом. — С этими словами Сигурд пошел дальше.

— Прости меня, — хрипло сказала я и поспешила за ним. — Больше ты ничего подобного от меня не услышишь.

Наверху, на камне-лошади, среди переливающихся в лунном свете берез, я решила доказать Сигурду, что выбросила из головы мысли о Брунгильде.

— Давай поговорим о свадьбе, — предложила я бодрым голосом.

Сигурд смотрел прямо перед собой, а после моих слов повернулся ко мне.

— Давай, если хочешь, — ответил он. — Вот как я планирую сделать. Завтра я отправляюсь в земли франков. Я и так достаточно долго откладывал это путешествие, но теперь должен вернуться домой и рассказать, что случилось с Реганом, и обо всем остальном. Когда я вернусь, мы устроим сразу две свадьбы, нашу и Брунгильды с Гуннаром. Твоей матери, наверное, какое-то время придется спать с Хёгни и Гутормом в зале. Потом, когда снова наступит сезон урожая, мы оставим остальных и переедем в дом, в котором я живу с дядей. О Гуторме я тоже подумал. Если хочешь, он может пожить с нами, пока мы не вернемся в твои земли. Или пусть живет то с нами, то с матерью — как пожелаешь. Мне думается, что мы часто будем приезжать.

Его ответ был прямым и деловитым.

— Это меня устраивает, — ответила я и не придумала ничего, что еще можно было бы сказать. Мы сидели как чужие. Потом Сигурд стал тереть живот и зевать.

— Ты устал? — спросила я.