– Тяжеловат, – сказал кто-то за его спиной. – Видишь, как закачался клинок?

– Он не закончен, – объяснил Бная бен-Иояда стоящим вокруг солдатам. – Арамеи пишут на деревяшке имя своего бога, прикладывают её к рукояти и обматывают соломой. Тогда оружие не теряет равновесия и управлять им в бою легко.

Тут ему принесли меч, найденный в царской сокровищнице, на лезвие его была нанесена насечка в виде полуколец.

Командующий полюбовался оружием, потом сдвинул два огромных камня, зажал между ними рукоять меча, отвёл клинок в сторону и отпустил. Подрожав, клинок с комариным писком вернулся в прежнее положение. Бная бен-Иояда отвёл его в другую сторону, согнул ещё больше и опять отпустил. Всё повторилось. Командующий даже выругался от восторга. Он подтащил к ногам обломок железного обруча от колеса и ударил им по лезвию. Послышался звон, и куски обруча посыпались на пол. Бнаю бен-Иояде вспомнились рассказы, будто где-то на севере Плодородной Радуги делают такие мечи, что, если воткнуть его в дно ручья, он будет разрезать подплывающие к нему листья.

«А ведь филистимляне не самые великие оружейники, – подумал командующий. – Кто же мог сделать этот меч? Арамеи из Дамаска? А может, кто-нибудь другой?»

Он отвалил камни, поднял меч, отряхнул его от песка и, прижав к груди, понёс в свою палатку. Это оружие он не отдаст никому!

У палатки его ждал солдат, только что прискакавший на муле из Ерушалаима. На голове у солдата была чёрная лента. Бная бен-Иояда едва не выронил меч.

– Кто? – спросил он хрипло.

– Первосвященник Цадок, – ответил солдат. – Где главный коэн войска?

Прервав строительство укрепления в новом селении Тадмор на самом севере Эрец-Исраэль, командующий, главный коэн войска и с ними все солдаты, погрузив в обоз отнятую у арамеев добычу, двинулись к Ерушалаиму.

Глава 25

Пророк Ахия диктовал послание к надёжным людям в Ерушалаиме. Он отослал из дома всех, даже своего писца, и остался вдвоём с самым верным учеником – Эйкером. Они сидели возле открытой печи, Эйкер держал в руках глиняный цилиндрик и железной палочкой наносил на него аккадские значки слов, которые диктовал ему пророк Ахия.

«Кроме дочери фараона король Шломо взял в жёны ещё многих язычниц из народов, о которых Господь сказал сынам израилевым: “Не роднитесь с ними, чтобы они не склонили сердца ваши к своим божествам”», – писал Эйкер.

Послание было настолько секретным, что пророк Ахия, опасаясь, как бы оно не попало в руки врагов, не разрешил его записывать ни на дощечке, ни на пергаментном свитке, как это делалось всегда. Он запретил Эйкеру писать смоляными чернилами или медной краской – только палочкой по сырой глине.

– В конце письма я оттисну печать с моего кольца, – сказал пророк Ахия.

– А я отожгу письмо в печи, выну и облеплю сырой глиной, – отозвался Эйкер. – Тогда ты ещё раз оттиснешь свою печать, и я окончательно отожгу всё вместе.

– Правильно. И когда моё письмо получат в Ерушалаиме, оболочку разобьют и сравнят печати внутри и снаружи, чтобы исключить подделку.

Ахия продолжал диктовать:

«Мне сообщили, что Шломо иногда одевается, как простолюдин, покидает свой дом без охраны и бродит в сумерках довольно далеко от Ерушалаима. Из-за этого человека храмы наших предков опустели. В народе говорят, будто Господь предупредил Шломо, что иноземные жёны – великий грех, но он не послушался предупреждения.

Я велю вам остановить грешника, прежде чем Господь накажет из-за него весь народ».

– Это всё, – сказал пророк Ахия и приложил к цилиндру печать.

Пока глиняное письмо обжигалось в печи, пророк Ахия, оглядываясь по сторонам, тихо говорил Эйкеру:

– В Овечьих воротах сидит нищий-калека по прозвищу Розовый Шимон. Запомнил?

Эйкер кивнул.

– Я уверен, что на него можно положиться. Шимон был воином, учить его, что делать с врагом, не нужно. Руки у него ещё сильные. Купишь на базаре подходящий нож – отсюда не бери: ерушалаимская стража может отнять при входе в город, – передашь его Шпиону и объяснишь, кого он должен убить, когда тот человек появится в Овечьих воротах. К другим воротам я тоже пошлю верных людей.

– Этому Шимону нужно пообещать какую-то награду? – спросил Эйкер.

– Нет, так можно всё испортить. Шимон затаил злобу на весь дом Давида за войну, которая сделала его калекой. А его друга Ури из Хита вообще подставили под камни и жернова, которые аммониты сбрасывали с городской стены – чтобы прикрыть грех короля Давида и Бат-Шевы – матери Шломо. Это известно точно. Посмотри, как там в печи моё послание.

Эйкер взял длинный прут, потрогал им глину и покачал головой: ещё сырая.

У него были тонкие, всегда сжатые губы и постоянно напряжёные ноздри. Эйкер ушёл из Ерушалаима, жил в Шило и учил «с губ» Ахии Закон.