Читаем Король-паук полностью

Однако в тот вечер его вид или, по крайней мере, его наряд приятно удивил своей весёлостью. Людовик неожиданно появился в её кабинете и заявил, что дофину и дофинессе следует появиться на фейерверке, устраиваемом Карлом:

— Его высочество и её свинство празднуют зачатие нового помёта.

— Мне тоже надо идти? — устало спросила Маргарита. Затем она улыбнулась его наряду:

— Я уж было подумала, что ты заболел. Эти панталоны! Одна штанина тёмно-синяя, а другая зелёная с белыми полосками! «Осталось только заиграть на флейте», — сказала я себе. Но, услышав про «её свинство», я поняла, что с тобой всё в порядке. Однако я плохо себя чувствую, Людовик.

Он ответил, что в таком случае он тоже не пойдёт.

У него был такой озабоченный вид, что она тут же передумала:

— Похоже, это действительно важно, Людовик. Конечно, я пойду. Только объясни, в чём дело.

— Если они будут видеть тебя, они будут думать, что и я там, а мне надо исчезнуть на некоторое время. Кажется, от его святейшества пришёл ответ Карлу. И я собираюсь узнать, каков этот ответ, прежде чем это узнает король.

Маргарита содрогнулась:

— Как? Это опасно?

— Ещё опаснее ничего не делать. Все будут увлечены фокусами капитана Леклерка. Я слышал, он изготовил ракету, которая, подобно комете, перелетит через Нотр-Дам и вспыхнет тысячью ярких звёзд. На улицах соберутся толпы народа.

— Тебя узнают, Людовик. Пошли кого-нибудь другого.

— Этого я никому не могу доверить. И — посмотри на меня, дорогая, — на кого я похож?

— На моего мужа и повелителя, монсеньора дофина.

— А в этом дурацком наряде ещё и на уличного шута, только танцующего медведя не хватает. Самое очаровательное в тебе то, что ты не понимаешь, какая у меня заурядная внешность. Или если и понимаешь, то очень умело скрываешь это. Добродетель, граничащая co святостью. Да хранит тебя Господь, и осторожней со своей простудой. A за меня не бойся. Я вернусь ещё до того, как Пьер де Брезе напьётся, что случится очень скоро.

В небольшом парке на берегу Сены, где, в назидание врагам короля, был в мешке сброшен в реку незаконнорождённый отпрыск Бурбонов, Карл устроил пышное празднество, в честь интересного положения Аньес Сорель. Здесь были и танцующие медведи, и говорящие птицы, и петушиные бои, и менестрели, и борцы, и конечно, главное новшество таких праздников — фейерверк.

Высший свет, полусвет и низкий сброд, именно в таком порядке, кругами расходились от короля до окраин парка, чтобы поприсутствовать на представлении и, конечно, посмотреть на фейерверк.

В центре событий, среди сильных мира сего прогуливались Людовик и Маргарита. Их видели все, и это положило конец слухам о том, что они удалились от двора. Людовик даже поговорил со скромно одетым, аскетического вида нунцием его святейшества папы Евгения IV:

— Не правда ли, удивительно, ваше преосвященство, что в фейерверке, свидетелями которого мы сегодня будем, порох используется исключительно в мирных целях?

В это же самое время в другом конце парка де Брезе разговаривал с нунцием его святейшества Феликса V. Они оба были приглашены от имени короля, так как министры полагали, что их долг государственных деятелей продлить схизму и сыграть на этом. Де Брезе говорил, что сегодня они станут свидетелями изобретения, которое, за определённую плату, может быть использовано для того, чтобы обеспечить папской тиаре Феликса V реальную власть. Сколько его святейшество Амадей Савойский готов заплатить за мощный артиллерийский корпус? Нунций, изобразив на лице гримасу святой неподкупности, степенно ответил, что его хозяин богат и готов заплатить сколько угодно за хорошую помощь, лишь бы она пришла быстро, ибо почва с каждым днём уходит у него из-под ног.

Дофин также имел весьма приятную беседу с Жаме де Тиллейем, после которой тот, словно герольд с важным известием, стал ходить от одного к другому, сообщая, что дофин снял траур и собирается остаться на празднике до конца фейерверка, а также, что госпожа дофинесса, должно быть, наложила румяна, ибо имеет такой же цветущий вид, как Аньес Сорель.

Людовик указал Маргарите на де Шармея, бургундского посла с орденом Золотого Руна, висевшим на шее на кручёной золотой цепи. Де Шармея сопровождал слуга — человек, видимо, тоже благородного происхождения (бургундцы ставили себя очень высоко).