Глава гильдии золотых дел мастеров дрожащим голосом признался, что у них в хранилище осталось некоторое, правда, совсем небольшое количество их драгоценного товара, но, ему искренне жаль, большую его часть буквально несколько дней назад пустили на золотые нити для костюма герцога Бургундского по его приказу. За оставшимся золотом уже послали, заверил он Людовика. Он смеет надеяться также, что, как только оно будет доставлено, его высочество покинет город и позволит мирным жителям Дамбаха ткать свои одежды.

Золото привезли. Маленькие необработанные кусочки от целого слитка. Этого было недостаточно. Четверо дюжих «мясников» распяли главу гильдии на столе. Пикинёр накалил на огне, разведённом в глубине зала, остриё своего оружия.

— Покажи ему, — приказал Людовик, — пусть он хорошенько его рассмотрит.

Солдат поднёс пику так близко к лицу издававшего дикие вопли торговца, что слегка опалил ему бороду.

— Ну что ж, моя милая белочка? Может быть, у тебя есть ещё одна потайная норка, а в этой норке — ещё немного драгоценных орешков, а?

— Есть, есть, — завопил торговец, отшатнувшись от наконечника пики. — Моя жена, пусть приведут мою жену Гертруду.

В зал, едва волоча ноги, медленно вошла женщина на сносях.

— Немецкая свинья, это жалкая уловка, — вскричал дофин.

— Всё бесполезно, — задыхаясь, произнёс торговец, — он всё видит насквозь. Отдай ему...

Беременность исчезла, и мешочки с золотыми самородками посыпались на пол. «Мясники» разразились грубым хохотом.

— Сударыня, — с издёвкой произнёс Людовик, — я рад, что помог вам разрешиться от бремени. Это, видимо, первый случай в истории человечества, когда роды доставили больше мук мужу, чем жене.

Хотя добыча французов уже достигла внушительных размеров, дофин не успокоился. Он заявил, что готов оставить Дамбах только в том случае если торговцы отдадут ему все ткани, что имеются у них на складах, и погрузят свои бесценные сокровища на вьючных животных, которых они сами, разумеется, должны ему предоставить. На всё это он дал им три часа.

Не теряя времени, дофин послал назад, сквозь разорённые земли, гонца с письмом для герцога Филиппа Бургундского, в котором предлагал дорогому дядюшке направить своего эмиссара к нему в Лотарингию, так как он, Людовик, приобрёл здесь по самой выгодной цене золото, ткани и другие товары, которые, по его мнению, могут оказаться полезными герцогу. Из любви и глубокой привязанности к дядюшке он готов продать это всё намного дешевле, чем запросили бы дамбахские купцы.

Герцог Филипп отнюдь не пришёл в восторг от того, что наследник французского престола торгует, словно буржуа, но условия Людовика были слишком уж заманчивы, и в Лотарингии дофина уже ждал бургундский эмиссар с деньгами, многочисленной пёстрой свитой и письмом на пергаменте, составленным в крайне выспренних выражениях. Дядя уверял Людовика в своей неизменной дружбе и в том, что Бургундия всегда рада оказать ему гостеприимство.

Увидев Людовика в паланкине, эмиссар осведомился о здравии ею высочества. Дофин ответил, что чувствует себя как нельзя лучше, и, дабы не давать повода к пересудам, похлопал себя по раненому бедру к вящему удивлению расфуфыренного бургундца.

— И он может скакать верхом с одной ногой? — спросил эмиссар герцога.

Впрочем, на какое-то время это представление пресекло слухи о немощи Людовика.

Эмиссару было велено также передать на словах, что, если дофин пожелает посетить Бургундию, герцог Филипп всегда готов оказать ему подобающие почести. После того бургундец церемонно вручил Людовику два дешёвых свинцовых изображения святого Андрея и Пресвятой Девы для шляпы. То были святые покровители ордена Золотого Руна.

— Герцог Филипп наслышан о великой набожности дофина, — сказал эмиссар, — благочестивой жизни, которая достойна сравнения со святой жизнью нищенствующего монаха. Если бы всё это было неизвестно герцогу, он, конечно, послал бы золотые изображения.

— Передайте моему доброму дяде, что я не монах! — отвечал Людовик из паланкина.

Тем не менее в глубине души он чувствовал, что ему оказали великую честь, и лики святых служили залогом этой чести. У него на шляпе уже имелось изображение Пресвятой Девы, и он вдруг с удивлением подумал, что ему почему-то ни разу не пришло в голову почтить таким же образом святого Андрея, покровителя Шотландии, который должен бы особенно благоволить мужу шотландской принцессы. В результате святой Одиль был с позором изгнан на заднюю сторону шляпы.

Таким образом, воздав должное каждому святому и раздав бургундское золото «мясникам», он предался размышлениям о маленьких секретах буржуазного искусства торговли, которые поюлили ему приберечь немного и для себя (хоть в паланкине и стало после этого крайне неудобно и жёстко сидеть). Ко времени возвращения дофина во Францию нога его распухла, как тыква.

Глава 19

— Рана не смертельна, — сказал ему озадаченный брат Жан, — если ваше высочество не будет ступать на эту ногу и полежит несколько дней в постели, опухоль должна исчезнуть. Во всяком случае, так подсказывает мне опыт.