Читаем Король Георг V полностью

Короля тотчас подняли с земли и отвезли в тот деревенский дом, где он провел предыдущую ночь. Он испытывал сильную боль, но был в полном сознании. Когда ему сказали, что главнокомандующий считает для него небезопасным оставаться в шато, которое могут бомбить немцы, король ответил: «Можете передать ему, чтобы убирался к черту. Никакие бомбы меня отсюда не сдвинут». Весьма характерно, что король тотчас отправил Хейгу послание, в котором выражал надежду, что с кобылой ничего не случилось, и просил не беспокоиться из-за происшедшего.

Медики, приглашенные обследовать короля, или не смогли установить серьезность его травм, или, как позднее признался один из них, чувствовали себя обязанными скрыть правду. Введенный в заблуждение их чересчур оптимистическими выводами, Хейг недооценил опасность происшедшего. Вот ранее не публиковавшиеся выдержки из его дневника за три дня, последовавших за инцидентом:

Король беспокоился о своем состоянии, и вчера ему сделали рентген. Он показал, что ничего не сломано и дела у него обстоят вполне благополучно.

Его Величество говорит, что вначале ему показалось, будто у него разорван мочевой пузырь и сломан таз! Надо ли говорить, что ничего столь серьезного у него нет. Температура поднялась всего на полградуса, пульс также нормальный! Сэр Энтони Боулби ездил на поезде в Булонь и сказал мне, что Его Величество чувствует себя хорошо и прекрасно спал ночью».

Это было неоправданным легкомыслием. На самом деле король получил серьезные травмы, в том числе множественные переломы таза, и страдал от сильной боли и шока. Перед тем как отправиться в Англию на санитарном поезде он тем не менее настоял, чтобы послали за гвардии сержантом Оливером Бруксом, которого собирались наградить крестом Виктории: если бы не несчастный случай, эта церемония прошла бы публично. На обратном пути в Лондон страдания короля усилила морская болезнь; последующее выздоровление было медленным и долгим. В конце ноября король писал герцогу Коннаутскому:

Лорд Доусон Пенн, королевский врач, двадцать лет спустя констатировал, что образовавшиеся в местах ушибов костные уплотнения ограничивали королю свободу движений. К концу жизни он страдал от нарушения гибкости суставов и временами от боли.