Читаем Король Георг V полностью

И король, и королева наверняка безропотно перенесли бы все эти добровольно введенные самоограничения, если бы цель оказалась достигнута и другие последовали королевскому примеру. Их призыв, как правило, игнорировался, а иногда даже подвергался насмешкам. Король не скрывал своей догадки, что Ллойд Джордж выставил его на посмешище. А королева, которая иногда любила ввернуть жаргонное словечко, призналась сочувственно настроенной миссис Асквит: «Нас подставили».

Лишенный утешения в вине, король во всем остальном следовал раз и навсегда заведенному порядку. Из-за письменного стола, сплошь уставленного красными чемоданчиками, он вставал только затем, чтобы отправиться в очередную воодушевляющую поездку. За четыре года войны он предпринял 450 поездок в войска, 300 раз посетил госпитали и почти столько же — заводы по производству вооружения и судоверфи, собственноручно вручил 50 тыс. наград. Такую программу нелегко было осуществить даже очень крепкому мужчине, а приближавшийся к пятидесяти годам король уже несколько утратил способность быстро восстанавливать силы.

Едва ли не каждое посещение линкора заканчивалось приступом морской болезни, а сухопутной части — простудой; сами по себе не слишком обременительные, эти болезни являлись сущим наказанием для человека, постоянно находившегося на виду. Чужие страдания тяжело отражались на его нервном состоянии, воспоминания о них не отпускали его по нескольку дней; тем не менее это не мешало ему высказывать грубоватое сочувствие раненым или морально поддерживать окровавленных жертв воздушного налета. «Погода просто взбесилась, — отмечал он в дневнике, — и мир тоже». А когда ему показали как-то захваченные у немцев окопы, он записал: «Очень жалкое зрелище, но такова война».

Когда машина короля медленно двигалась вдоль рядов пехотного полка, выстроившегося по случаю его приезда на Западный фронт, один молодой офицер сравнил его с большим потертым пенни. Так, однако, было не всегда. Обычно, находясь среди сражающихся людей, король забывал о своей меланхолии и черпал силы у окружающих. «Я видел несколько сот тысяч таких людей, со всех уголков империи, — говорил он своему дяде герцогу Коннаутскому. — И искренне гордился тем, что я англичанин». Особенно он беспокоился о состоянии своих индийских частей, которые тяжело переносили суровый северный климат. «Расквартирование показалось мне совершенно неприемлемым, — писал он вице-королю. — Я поговорил об этом с лордом Китченером, и он назначил сэра Уолтера Лоренса специальным уполномоченным, который должен позаботиться о раненых индийцах». Георг был тронут, обнаружив на Западном фронте одного из членов семьи Боты, и шутливым тоном спросил его, как получилось, что бывший враг в Англо-бурской войне теперь стал другом и взялся за оружие. Молодой южноафриканец ответил с подкупающей искренностью: «Тогда вы были не правы. Теперь вы правы». Не меньше король обрадовался, встретив в британском Главном штабе двух офицеров связи, чьи фамилии напоминали о еще более давних раздорах: герцога д’Эльсингенского и принца Мюрата, потомков наполеоновских маршалов.

Проезжая по изрытым воронками прифронтовым дорогам порой до ста миль в день, король прекрасно знал, чего именно ждут от него войска. Вот как Оливер Литтлтон описывает посещение королем гвардейской дивизии незадолго до атаки вражеских позиций:

Король был абсолютно уверен, что даже в бою его гвардейская пехота никогда не станет пренебрегать комфортом. Письма Литтлтона из окопов действительно свидетельствуют, что он и его товарищи-гренадеры наслаждались яйцами ржанки, паштетом из гусиной печенки, жареными вальдшнепами, холодным мясом куропатки и деликатесным сыром, хотя и не всем сразу.

Именно во время инспектирования войск во Франции 28 октября 1915 г. с королем произошло одно из самых больших злоключений в его жизни. Прибыв на машине в Эдиньоль, он взобрался на гнедую кобылу, предоставленную ему генералом Хейгом, и поскакал к одному из подразделений Королевских военно-воздушных сил. Последние две недели строевую лошадь специально готовили для этого случая. Один из старших офицеров позднее писал: