Читаем Корни блицкрига полностью

В октябре 1920 года совет из одиннадцати командиров истребительных подразделений военного времени представил в отдел Т-4 Войскового управления (авиационный отдел) свои рекомендации по организации будущих истребительных частей. Комитет по организации истребительной авиации был группой особенно выдающихся и опытных авиационных командиров, среди которых было три кавалера ордена «Pour le merite»: оберлейтенант Боле, лейтенанты Якобс и Дегелов, а также будущие генералы Люфтваффе, капитаны Шперлле, Штудент и Вильберг.{707} Комитет по истребительным авиачастям рекомендовал иметь большие истребительные группы в составе шести эскадрилий, но единодушно соглашался с тем, что использование авиакрыльев в составе нескольких групп в качестве тактической организации было бы непрактичным. Большинство членов комитета рекомендовало истребительные группы, имевшие в своем составе как одно — так и двухместные истребители. После некоторых дебатов и обсуждения серьезных разногласий большинство офицеров пришло к выводу, что один командующий в состоянии управлять в сражении несколькими истребительными эскадрильями. Однако для такой сложной координации действий нескольких эскадрилий были необходимы усовершенствованные радиоприборы класса «воздух — воздух». Комитет единогласно вынес и другие рекомендации: командир эскадрильи должен летать со своими подчиненными и не может командовать их действиями с земли, а аэродромы истребительной авиации должны быть максимально приближены к линии фронта.{708} Опыт военного времени показал ВВС, что концентрация и управление истребительными авиачастями являются главными тактическими требованиями для достижения воздушной победы.

Фон Зект и воздушные силы Рейхсвера

Версальское соглашение обязало немцев расформировать свои ВВС и запрещало Германии иметь любую военную авиации вообще. Это было особенно тяжелым ударом по германской военной гордости, поскольку в отличие от армии, военно-воздушные силы оставались эффективным средством борьбы до самого конца и можно честно признать, что они не были побеждены в бою. На 11 ноября 1918 года германские ВВС обладали 2 570 современными боевыми самолетами и 4 500 экипажами на фронте. Общее количество боевых самолетов вероятно приближалось к 15 000, которые были переданы союзникам после заключения мира.{709}

Естественно, что германский генеральный штаб хотел сохранить такое превосходное оружие. Генерал Ганс фон Зект, представлявший генеральный штаб во время Версальской мирной конференции, пытался получить для Германии разрешение на сохранение 1800 самолетов и 10 000 персонала ВВС.{710} Фон Зект, осознавая важность авиации, считал запрет иметь военную авиацию для Германии одним из наиболее неприемлемых аспектов мирного соглашения.{711} Он постоянно пытался пересмотреть условия Версальского соглашения касательно авиации, пока в 1920 года под давлением союзников германские ВВС не были официально расформированы.{712} Тогда же Рейхсвер попытался сохранить ВВС в виде «полицейских» воздушных эскадрилий, оснащенных военными самолетами, которые официально принадлежали бы германским землям. Однако в 1920–21 годах даже эти незначительные силы было приказано расформировать.{713}

Германские авиационные офицеры считали фон Зекта серьезным защитником военной авиации. Он одобрил развитие военной авиации в качестве независимого рода войск, равного армии и флоту.{714} После того, как он занял пост командующего армией, Зект стал бороться с управлением кадров Рейхсвера за то, чтобы оставить в армии 180 офицеров-летчиков — что многие считали ненужным для армии, в которой не разрешалось иметь ни одного самолета.{715} Фон Зект выиграл это специфическое бюрократическое сражение, убеждая, что в составе Рейхсвера должна быть тщательно отобранная группа офицеров авиации, чтобы обеспечить основу для будущего развития германского воздушного флота. Фон Зект создал внутри армейского штаба небольшой воздушный отдел и подготовил для Рейхсвера небольшие, засекреченные воздушные силы в комплексе с программой подготовки пилотов и экипажей. Все это требовало ассигнований из секретных правительственных фондов и поддержки, чего смог добиться фон Зект. По словам генерала авиации Вильгельма Виммера, «Зект использовал все свое влияние и возможности, чтобы защитить группу летчиков от атак со всех сторон, вплоть до уровня кабинета».{716}

Перейти на страницу:

Похожие книги

1812. Всё было не так!
1812. Всё было не так!

«Нигде так не врут, как на войне…» – история Наполеонова нашествия еще раз подтвердила эту старую истину: ни одна другая трагедия не была настолько мифологизирована, приукрашена, переписана набело, как Отечественная война 1812 года. Можно ли вообще величать ее Отечественной? Было ли нападение Бонапарта «вероломным», как пыталась доказать наша пропаганда? Собирался ли он «завоевать» и «поработить» Россию – и почему его столь часто встречали как освободителя? Есть ли основания считать Бородинское сражение не то что победой, но хотя бы «ничьей» и почему в обороне на укрепленных позициях мы потеряли гораздо больше людей, чем атакующие французы, хотя, по всем законам войны, должно быть наоборот? Кто на самом деле сжег Москву и стоит ли верить рассказам о французских «грабежах», «бесчинствах» и «зверствах»? Против кого была обращена «дубина народной войны» и кому принадлежат лавры лучших партизан Европы? Правда ли, что русская армия «сломала хребет» Наполеону, и по чьей вине он вырвался из смертельного капкана на Березине, затянув войну еще на полтора долгих и кровавых года? Отвечая на самые «неудобные», запретные и скандальные вопросы, эта сенсационная книга убедительно доказывает: ВСЁ БЫЛО НЕ ТАК!

Георгий Суданов

Военное дело / История / Политика / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное