Прежде чем убрать планшет под телевизор, Игорь удалил историю просмотров. Марина время от времени заглядывала туда. Контролируя интересы дочери, жена могла вдруг обнаружить странные интересы мужа. Ему бы этого очень не хотелось.

7

«Запись 2 от 22.09.2017 г.

Когда-то я читал про советского хирурга, участника полярной экспедиции, который сам себе вырезал аппендицит. Не помню фамилии, но не важно. Хочется думать, что в каком-то смысле я повторяю его поступок. Однако в голову упрямо лезет барон Мюнхаузен, который пытался вытащить себя за волосы из болота. Ладно. Это так, к слову. Вернемся к нашим баранам.

С чего все началось? Вероятно, в поисках ответа можно было бы исписать десяток тетрадей. Я начал историю с Шматченко, но были еще некоторые обстоятельства, о которых стоит упомянуть.

Мы решили стать родителями через три года после свадьбы. Для молодых людей, живущих на съемной квартире от зарплаты до зарплаты, это было довольно смелое решение. Помню тот вечер, когда после ужина Марина сказала: «Давай заведем ребеночка», а я кивнул в ответ. Как Адам с Евой, мы по взаимному согласию стали на дорожку, уводящую из Райского сада. Только в отличие от библейских героев наша тропинка вела не на Землю, а прямиком в ад.

Мы решили завести ребенка. Сейчас это звучит забавно. Но кто мог знать? Помню, как, впервые не надев презерватив, я на полном серьезе прикидывал дату рождения.

– Казино «Удовольствие» приветствует своих гостей. Ваши ставки, господа? – шептал из темноты спальни невидимый крупье.

– Ставлю на двадцать четвертое апреля. На белое, как новая пеленка, – мысленно отвечал я и лез к Марине под одеяло.

– Не угадали. Шестое июля. Красное, – спустя пару недель злорадствовал плод моей фантазии в белых перчатках, клетчатом пиджаке и с бабочкой на шее. – Красное, как использованный тампон.

Спустя несколько месяцев, когда отсутствие беременности больше невозможно было объяснить случайностью, мы вышли на Первый уровень обеспокоенности. Занимались сексом по календарю в рекомендуемых позах, пили витамины и гуляли вечерами в парке. Гуляли преимущественно молча, хотя думали об одном. Тогда я и стал обращать внимание на детали, которых прежде не замечал. Оказалось, что Марина отворачивается от беременных, что я сам перестал ходить по лестнице, чтобы не видеть детскую коляску на лестничной площадке этажом ниже, что по пути на работу каждый день обхожу стороной два детских сада и магазин «Детский мир». Кстати, мертвые зоны в моем маршруте существуют и по сей день – это моя фирменная фишка.

Как-то на шашлыках у Никифоровых, когда я вернулся из туалета к столу, прежде шумно галдящая компания вдруг примолкла. Пауза запомнилась. Через полчаса, когда граница неловкого сдвинулась, а языки развязались, я спросил у Сашки, что именно Никифоров говорил обо мне. Сашка долго вспоминал, а потом сказал: «Ничего. Он рассказывал про свою дочку». Не столько отсутствие ребенка как такового, сколько чувство собственной неполноценности отравляло нам жизнь.

Не все были так деликатны, как Никифоров. Отлично помню, как активно взялась за нас Вера Васильевна. К тому моменту Свидетели Иеговы уже прочно держали тещу под уздцы. Она принесла Библию с дарственной надписью «Сестре Вере от Наставника», несколько икон и два тряпочных мешочка с сушеной травой. Утренний чай приобрел терпкий травянистый привкус, а прикроватная тумбочка в спальне превратилась в иконостас. Пару раз я заставал жену с тещей на кухне читающими вслух Священные Писания при свете тонких церковных свечей. Сказать прямо, что все это чушь, означало обидеть Марину. Я разворачивался и шел смотреть телевизор. В конце зимы Вера Васильевна отправила Марину в Петербург к святым мощам. Не знаю, что ей сказал иеромонах Филарет, к которому она ходила на прием, но из поездки жена вернулась несколько приободренной. Заряда оптимизма хватило на три месяца.

К лету стало ясно, что ни аэробика в кровати, ни Марьин корень, ни кости святой Ксении нам не помогут. Мы перешли на Второй уровень обеспокоенности.

Марина обратилась к врачам. Ее положили на месяц в Центр матери и ребенка. Оттуда она вышла с диагнозом «бесплодие», пачкой рецептов и советом «надеяться на лучшее». В то время уже делали ЭКО, но стоила процедура больше моего годового заработка.

Если не можешь изменить ситуацию, попробуй изменить отношение к ней. Вряд ли Марина осознанно следовала этому тезису, но после двух лет тщетных попыток забеременеть она все чаще стала говорить о приемных детях. «Мир не такое уж замечательное место для того, чтобы радостно открывать в него двери новым людям, – говорила она. – И вместо того, чтобы добавить к шести миллиардам еще одного несчастного, разумнее попытаться сделать счастливым кого-то из уже живущих». Когда аутотренинг не срабатывал, Марина запиралась в ванной, и сквозь тонкую гипсокартонную перегородку я слышал ее плач. Пытаться ее успокоить означало продлить страдания. Я включал телевизор и добавлял звук.