Однако результатом рейса и для владельца, и для капитана стали потери. Ньютон лишился почти четверти команды (умерло 7 моряков из 30) и невольников — умер каждый шестой (28 человек из 164). Последние цифры, без сомнения, были бы больше, если бы Ньютон смог взять на борт 250 рабов, как хотел мистер Менести. Главная задача работоргового корабля, как Ньютон позже объяснял, состоит в том, что он должен «быть полон». Этого не случилось, и разница между предназначенным и фактическим грузом стала главной причиной того, что рейс не принес выгоды. Карьера Ньютона едва не рухнула [217].

Второй рейс, 1753 г.

Джон Ньютон впервые увидел «Африканца», свое новое судно, «на стропилах верфи» в Ливерпуле, когда его еще строили. Он сдерживал себя во время праздника в честь спуска судна на воду, понимая, что ему теперь требуется более серьезный настрой. Жизнь Ньютона совершила крутой религиозный поворот за несколько месяцев от его первого до второго плавания, он начал вести духовный дневник, преследуя три цели: «принести глубокое раскаяние в моих прошлых грехах и безумствах», «расширить образ мыслей» и «обратить мое сердце к совершенному миру и милосердию ко всему человечеству». Переживая, что раньше он отступал от веры, он дал зарок молиться два раза в день, изучать Библию, соблюдать священный день отдохновения, быть примером для других и быть «хорошим воином Христовым». Осознав свои прошлые неудачи и опасаясь новых «потерь», он искренне молился за успех рейса [218].

«Африканец» покинул Ливерпуль 30 июня 1752 г. Как и «Герцог Аргайл», новое судно было шнявой скромного водоизмещения в сто тонн. Мистер Менести все же процветал, несмотря на невыгодный рейс, сделанный Ньютоном. Судовладелец вновь потребовал от капитана Ньютона, чтобы тот собрал 250 невольников на Наветренном берегу (Сьерра-Леоне, Рио-де-Нуньес, Кейп-Мезурадо, Кейп-Пэл). Рабов надо было доставить на этот раз в Сент-Китс. Команда была немного меньше — всего двадцать семь матросов, с тем же самым разделением рабочей силы. Только двоих из членов команды, стюарда Джозефа Феллоуэса и юнгу Роберта Кроппера, капитан нанял вновь после предыдущего рейса [219].

Если бы не сильная гроза, которая потрепала «Африканца» 11 ноября и поразила нескольких моряков молнией, плавание проходило бы тихо и спокойно. Однако Ньютон уделял больше внимания изучению Библии, латинского и французского языков, чтению классиков и математике, чем корабельным делам, что было ошибкой. В своем духовном дневнике он подробно и регулярно записывал повседневный распорядок дня — чтение религиозных книг, занятия, отдых. Он полагал, что жизнь в море была хороша для «пробужденного сознания», особенно если это помогает исправить «грубые грехи» других людей. Он написал в четверг 13 августа, что прибыл в Сьерра-Леоне «со всеми в добром здравии, избежав большого количества несчастных случаев во время плавания». Он назвал свое судно «мирным королевством» [220].

Вскоре Ньютон начал уделять особое внимание исправлению «грубых грехов» моряков, иначе говоря, он стал заниматься преобразованием их характеров и спасением их душ. Он считал необходимым бороться с «необразованностью и грубым поведением большинства матросов, их распущенностью, безверием, бесчувствием» и многими другими пороками, с которыми часто приходилось сталкиваться в плаваниях, особенно в африканских рейсах. Он отметил, что «успех риска» работорговли стоит многих жизней и душ. Он решил проводить церковную службу дважды по воскресеньям и требовать строгого соблюдения праздничных дней. Матросы, однако, не приветствовали его забот, и в своих письмах набожный капитан не раз отмечал, что ему удалось изменить только одного из них... [221]

«Грубые грехи» не только не искоренялись, но становились все хуже. Пока капитан занимался религиозными упражнениями, несколько из его моряков организовали мятеж. Пятнадцатого ноября моряк Уильям Куни сообщил капитану, что Ричард Свейн заставлял его подписать договор мятежников, в котором они поклялись хранить заговор в тайне и помогать друг другу. Их целью были захват судна и превращение его в пиратский корабль.

Ньютон был удивлен: «Я полагал, что огражден от подобной опасности, так как все на корабле вели себя тихо и спокойно во время рейса, и я не помню никаких жалоб или обид». Был ли он слишком невнимателен к делам команды и жил только своей жизнью? Ньютон внезапно попал в «щекотливое положение». Он и оставшаяся ему верной часть команды должны были быть настороже и опасаться как невольников, так и заговорщиков. «Хуже всего было то, что я не мог точно знать, кто именно поддерживает мятеж», — писал Ньютон [222].