Порядок на работорговом судне во многом зависел от так называемого показательного наказания и его сдерживающего эффекта. Поэтому если такой инструмент дисциплины помогал капитану устанавливать и поддерживать власть среди моряков, то еще более действенным он был по отношению к невольникам. Плеть кошка-девятихвостка использовалась в полной мере, она взвивалась всякий раз, когда невольники находились на палубе, особенно во времени приема пищи. Помощники и боцман пользовались этой плетью, чтобы «поощрить» людей повиноваться приказам — быстрее передвигаться, строиться в аккуратную линию, есть должным образом. Человека, который отказывался от пищи, мог ждать более длинный разговор с этой «кошкой», и действительно, это было единственным способом, который мог заставить его есть. Для тех, кто отказывался, в игру вступал другой функциональный инструмент насилия, speculum oris — расширитель рта. Сама нижняя палуба могла также использоваться для того, чтобы наказывать непокорных, как это было на борту одного работоргового корабля в 1768 г.: «Капитан не переживал за то, что кто-то томился внутри трюма в течение нескольких дней, он считал, что, если они как следует пропотеют, это сбавит их пыл». Когда он наконец позволил им подняться на главную палубу, рабы восстали. После того как порядок был восстановлен, капитан был вынужден пообещать, что «ни одна душа не увидит солнце, пока они не прибудут на Барбадос» [293].

Чаще всего после неудавшихся восстаний капитаны приказывали хлестать, мучить и казнить мятежников на главной палубе, тем самым максимально усиливая террор. В этот момент капитан терял свою изолированность и демонстрировал власть с предельными усилиями и эффектом. Во время таких назидательных публичных наказаний капитан сам обычно держал «кошку» или поворачивал тиски, мучая мятежников и устрашая их соотечественников. Другой инструмент, который часто использовали, назвали «мучителем». Это была большая кухонная вилка, которую раскаляли добела и протыкали тела мятежников. Ничто так не стимулировало жестокость капитана, как желание невольников сопротивляться ему [294].

Дикий дух торговли

Когда капитан Ричард Джексон пробормотал во время отплытия на корабле «Браунлоу», что теперь у него есть собственный ад, он назначил сам себя дьяволом. Многие на борту его судна соглашались с этим, включая его главного помощника Джона Ньютона, который, вспоминая о Джексоне, самого себя изображал святым. Все же в разговорах о своем плавучем аду Джексон сообщил кое-что о себе и капитанах невольничьих кораблей вообще, включая Ньютона. Их власть неизбежно зависела от того, в какой степени они будут использовать жестокое обращение и страдания в качестве средства контроля за людьми; таким образом, все зависело от насилия. Именно поэтому аналогия с адом, где люди испытывают ужасные мучения, была вполне уместна, и именно поэтому аболиционисты с такой легкостью демонизировали капитана невольничьего судна в своей пропаганде. Не все владельцы «гвинейских» судов были дьяволами, но почти у каждого дьявол сидел внутри. Это не было недостатком личности или характера. Этого требовала работа капитана и экономическая система, которой она служила [295].

Ньютон смог понять это только в конце жизни. Он плавал на многих работорговых кораблях матросом, помощником, капитаном и пассажиром и много знал о методах власти разных капитанов. Он настаивал, что было «несколько честных и милосердных людей» в этой торговле. Он знал «несколько командующих африканскими судами, которые были благопристойными и уважаемыми людьми, и они поддерживали надлежащую дисциплину и порядок на судне; но гораздо больше было других». Среди этих «других», включая Джексона, жестокость стала определяющей чертой власти капитана, и она стала общей характеристикой капитанов невольничьих судов [296].

Ньютон видел все цвета жестокости — главным образом багряный, синий и красный. Капитаны обвиняли больных матросов в том, что они ленятся, затем стегали их так, что те умирали от побоев. Капитаны развлекали себя мучениями матросов в течение монотонных часов долгого плавания: «Их главным развлечением было сделать матросов как можно более несчастными». Для невольников, конечно, насилие было более частым явлением. Капитаны навязывали сексуальный террор невольницам. Террор по отношению к мужчинам тоже был сильным, хотя различался методами. Ньютон видел «немилосердную порку, которая продолжалась, пока у бедных существ не оставалось сил даже стонать от страданий, и пока у них едва оставались признаки жизни». Он видел, как невольники агонизировали в течение многих часов и иногда дней в тисках. Он знал одного капитана, который «без всякого интереса изучал вопрос, как сделать смерть мучительной насколько возможно».